— Всё возможно, — от этого голоса у меня разболелась голова, — идём со мной.

Существо протянуло ко мне свою руку или лапу, но я бросилась прочь из зала. В длинном платье бежать было неудобно. И я не была уверена в том, что незнакомец не догонит меня. Но он не гнался за мной. Он смотрел, как я убегаю, и смеялся мне в след.

Я проснулась в холодном поту. Было странно обнаружить, что я нахожусь в собственной постели, а не в том зале.

Чтобы хоть как-то успокоить себя я достала синий кристалл, и снова стала рассматривать его. Я каждый раз находила что-то новое.

Как оказалось, крики слышали только мы с Ярославом. Это придавало со-бытиям ещё более таинственное начало.

Отступление

Полночь. Вся стая была в сборе. Это случалось не часто. Только когда про-исходило что-то чрезвычайное. И сейчас это «что-то» наступило.

— Я не знаю, кто это сделал, — заключил свой рассказ Ярослав. Он был встревожен, хотя внешне и оставался спокойным, но в его душе бушевала целая буря.

— Ты же знаешь, что никто из стаи не мог. Все были в лесу, — проговорил рыжеволосый юноша.

— Все? — переспросил Ярослав. Он надеялся найти какую-нибудь зацепку, улику. Что-то, что прояснит ситуацию.

— Кроме тебя и Эрика, — снова ответил рыжеволосый.

Эрик потупил взгляд. Он знал, что его первым будут подозревать, а опро-вергнуть обвинения он не мог.

— Эрик, где ты был? — в голосе Ярослава прозвучало какое-то странное торжество. Он ещё не изгнал из своего сердца ревность к Злате и надеялся всяче-ски принизить Эрика.

— В деревне.

— И что же ты там делал? — очередной вопрос, на который не было у Эрика ответа.

— Гулял. А что есть проблемы? — парень соскочил со своего места. Он зло оглядел стаю.

— Да нет, просто, — Ярослав сделал паузу, — думаю, ты мог быть убийцей.

— И зачем мне это нужно?

На это ни у кого не нашлось ответа. Ведь Эрику действительно не зачем было убивать того человека. Если только он окончательно не потерял себя. Если только он не стал помешанным на крови монстром.

Эрик не знал, что ему делать. Он помнил, что хотел вернуться в лес, но по-том что-то произошло. И он будто выпал из времени и пространства. А когда оч-нулся, было уже поздно. И теперь душу его терзали странные сомнения, вдруг он и есть убийца.

На самом деле его не сильно беспокоило, что на руках его кровь, он раньше убивал и делал это без особых угрызений совести. Но на территории де-ревни такая шалость могла привести к непоправимым последствиям.

И если он на самом деле убил того человека, то это могло навсегда разру-шить ту хрупкую нить доверия, что совсем недавно образовалась между ним и Златой.

Злата.

Тьма сгущалась над этим местом. И все события вдруг начали сходиться на одном человеке. Злата.

До её приезда всё было относительно спокойно. Но теперь все обитатели леса чувствовали, что вокруг творятся страшные вещи. Что-то глубоко древнее и тёмное начинало пробуждаться ото сна. Даже Эрик, с его начинающимся безу-мием, чувствовал, что лес наполняет тьма.

Существо скользило по земле. У него ещё не было плоти и имени, но оно уже примеряло на себя роль живого. Оно слишком долго наблюдало за людьми, чтобы так легко сдаться. Теперь, когда его силы возросли, можно было начинать действовать.

Тьма окутывала его, скрывая призрачный облик, делая незаметным для других.

И существо отправилось в самый центр жизни, чтобы сеять смуту и страх. Вершить возмездие.

Глава восьмая. Танцы

В языках пламени мы танцуем, оставляя позади смерть и боль. И если я когда-нибудь покину тебя, то буду помнить этот момент. Ведь именно он заставил меня понять многое, отпустить прошлое и отправиться навстречу тебе.

Прошло три дня с того момента, как я обнаружила труп. Мне казалось, что я сплю. Вот только сон мой затянулся.

Я боялась, боялась смерти, призраков. Боялась того, что никто не отвечает на мои вопросы. Но страшнее всего было безразличие. Умер человек. Мужчина. Он был чьим-то сыном, другом, братом, мужем, защитником. Но смотря на лица других людей нельзя было уловить и капли боли. Никто не скучал, не плакал Та-кое безразличие пугало меня, словно убийства здесь происходили каждый день, и люди просто привыкли к этому.

Может быть, живи я здесь с детства, то не считала бы смерть трагедией, непоправимым деянием. Но меня растили по-другому, меня учил ценить жизнь любого живого существа…