Читаем Записки советского актера полностью

Роль героини оперы Цзу Ин–тай играла Фу Чуан–сян, артистка превосходных данных, одаренная красивым голосом, пластичная в движениях и жестах, с несколько асимметричными чертами лица, придававшими особую выразительность ее мимике. Все мы залюбовались ею, когда, в кульминационный момент драмы, выбежав из–за кулисы и впервые увидев могильный памятник своего возлюбленного, она как подкошенная опустилась на колени, и с простертыми руками, выражая охвативший ее внутренний порыв, легко и быстро устремилась на коленях через всю сцену к надгробию, как бы несясь над землей, чтобы скорее заключить его в свои объятия… Это молодая актриса выдающегося дарования, подлинная героиня лирического плана.

Среди разнообразнейших встреч и бесед остался особенно памятен устроенный городскими властями большой прием, на котором присутствовало множество гостей и одновременно съехавшиеся в Шанхай все советские делегации, включая Ансамбль Советской Армии.

Вероятно, характер поездки советской киноделегации, ее содержание, природа общения с китайскими товарищами уже достаточно ясны, и можно не останавливаться столь же подробно на посещении других городов, хотя пребывание в каждом из них, естественно, имело свои отличительные, очень нам памятные особенности.

Мы посетили Ханчжоу, красивейший уголок Китая, прелесть которого увековечена в народной поговорке: «На небе — рай, на земле — Ханчжоу». Город расположен на берегах громадного озера, на склонах холмов и гор, отражающихся в его зеркальной поверхности, и на островках, разбросанных вдоль перешейков. Это — город–курорт, в прошлом — излюбленное местопребывание богачей, ныне — популярнейшая здравница трудящихся.

В кинотеатре «Победа» я встретился с многолюдной аудиторией на просмотре «Депутата Балтики», и, отвечая на вопросы, вкратце коснулся работы над ролью, в которой снимался семнадцать лет назад.

— Счастлив, — заявил я, — что эта работа, в свое время открывшая передо мной новые пути в искусстве, живет по сей день, — то есть семнадцать лет спустя приносит удовлетворение вашему народу!.. Счастлив, что половину своего времени и своих сил, — мог бы сказать половину своей жизни, — я отдал работе в советской кинематографии, лучшие произведения которой завоевали столь широкую популярность.

В свободные часы мы осматривали окрестности, любовались роскошной природой края, объезжали на машинах по берегу озера и катались по нему в гондолах, подхватывая припев мелодичной песни, которую запевали наши спутники, — боевой песни китайских партизан, написанной в дни японской оккупации:

Мы были на юге Китая, в Кантоне, встретились со студентами бывшего института Сунь Ят–сена, ныне подразделившегося на три высших учебных заведения, где тысячи молодых людей сердечно приветствовали нас; мы общались с рабочими и школьниками, беседовали со зрителями в переполненных кинотеатрах. Мы ознакомились с музеем Кантонской коммуны и посетили место расстрела рабочей демонстрации, — одно из чтимых народом памятных мест Кантона, связанных с развитием революционного движения. Мы присутствовали на грандиозном митинге, устроенном на Народном стадионе, где перед тридцатитысячной аудиторией выступил Ансамбль песни и пляски Советской Армии, ездили на озеро Северной Красоты, вокруг которого разбивается парк, посетили бывший губернаторский дворец, перестроенный в дом культуры с большим, великолепным зрительным залом.

Из Кантона часть нашей делегации во главе с Б. П. Чирковым вылетела на юго–запад, в Чунцин и Куньмин, последний крупный административный центр Китая близ границы с Вьетнамом, тогда как другая часть, к которой примкнул я, выехала на родину Мао Цзэ–дуна, — в Чанша, центр провинции Хунань, — в село Шао — Шан.

Это село тянется почти на десять километров и насчитывает более трех тысяч жителей. В местечке Шан — Учан стоит небольшой крестьянский домик, в котором родился и провел свои детские и юношеские годы вождь китайского народа. Ныне этот дом, сохраненный в своем прежнем виде, превращен в музей.

Пожилой смотритель дома–музея Мао Юй–чу провел нас в комнатку Мао Цзэ–дуна и его братьев, погибших в революционной борьбе, увлекательно рассказал о юношеских годах Мао Цзэ–дуна, показав помещение, в котором им была устроена школа для детей беднейших крестьян. Дом–музей привлекает экскурсантов со всего Китая.

Когда перед отъездом из Шао — Шана мы обедали в Приемном доме, пионеры принесли туда красный кумачовый платок, тушь и кисточки и попросили нас расписаться. Как и в других городах Китая, пионеры сняли свои галстуки и подарили их нам на память — распространенный в Китае обычай, который нас очень трогал. Мы сказали китайским пионерам, что передадим их подарки нашим советским пионерам, и, вернувшись в Ленинград, я в точности исполнил это обещание.