Читаем Записки молодого человека полностью

Константин СИМОНОВ

ЗАПИСКИ МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА

Двадцать строк на машинке...

Постараюсь, чтобы мое предисловие заняло не больше двадцати строк.

Все, о чем рассказано в этих записках, было очень давно.

Мне было двадцать шесть, когда я на второй год войны по своим блокнотам и по памяти продиктовал их в том виде, в каком они у меня с тех пор сохранились. А когда я улетал в ту первую командировку на Север, которая в них описана, мне было двадцать пять. Вот почему я назвал их "записками молодого человека".

За четыре года войны редакция "Красной звезды", где я работал, около тридцати раз посылала меня и в длинные и в короткие командировки на фронт. Первая из них была под Могилев, последняя — под Берлин. В этой тетради записок пойдет речь о тех командировках, что были в первую военную осень и зиму, когда упрямо жившая в нашей душе вера в то, что мы выстоим, нашла себе подтверждение в первых трудных победах над немцами.

Я исключил некоторые длинноты, главным образом связанные с разными подроб­ностями нашей корреспондентской жизни. А в остальном, не желая вторгаться задним числом в свои тогдашние мысли и наблюдения, ограничился исправлением стилистиче­ских погрешностей. Такого же принципа я придерживался и раньше, когда в последний год войны печатал некоторые страницы этих записок.

1969 г.

Летим в Мурманск

В предписании и у меня и у летевшего со мной Миши Бернштейна было сказано: "С получением сего Вам надлежит отправиться в Действующую Северную армию и Северный Морской флот для выполнения заданий редак­ции".

Вышло это так: после возвращения из Крыма я приехал в редакцию "Красной звезды" сдавать свой последний очерк о боях на юге и столкнулся там с Мишкой, которого не видел с Халхин-Гола. Он был недавно ранен, но уже поправился, встретил меня с шумом и объятиями и взял о меня слово ехать в сле­дующий раз на фронт вместе.

Как раз в тот момент, когда меня вызвали к ре­дактору "Красной звезды", ему принесли сообщение ТАСС о том, что в боях на Карельском фронте принимают участие английские летчики. Ортенберг сразу же загорелся и сказал, что надо послать туда человека. Ну, а поскольку именно я находился в этот момент в его кабинете, естественным продолжением его мысли было послать меня туда. Я ответил, что ехать готов, но напомнил, что в Крыму мо­его возвращения ждет член Военного Совета Нико­лаев.

— Ничего, — сказал Ортенберг.— Подлетишь на недельку, вернешься и поедешь обратно в Крым.

Я предложил, чтобы как фотокорреспондента со мною послали Бернштейна, и наша поездка была ре­шена. Сразу же вслед за этим начались звонки по телефонам — Ортенберг добывал самолет.

Из Москвы до Вологды мы долетели на "Р-5", а там, после четырех суток нелетной погоды и ожида­ния, пересели на двухмоторный "ТБ-1", который шел до Архангельска.

Четверо суток в Вологде прошли нудно и бесцель­но. Мне хотелось поскорее впрячься в работу, и эта задержка меня очень расстроила.

Вологда в эти дни выглядела абсолютно тыловым городом. У ресторанов стояли толпы, кого-то били, швыряли на землю, порой пахло поножовщиной, слу­чались драки и между военнослужащими. Все это удручало меня. Иногда вдруг мерещилось, что попал куда-то в третий или четвертый год первой мировой войны. Какие-то люди в военной форме, приехавшие в командировки откуда-то из АХО или продотделов, толкали, брали за грудки других людей и вопили: "Мы, фронтовики..." — чего, судя по моим наблюде­ниям, действительно фронтовики обычно себе не позволяют.

А сам город был осенний, дождливый, весь в дере­вянных мостках со скрипящими досками, с низкими серыми домами и с крылечками, похожими на те, ка­кие писал на своих картинах Рерих. От самого горо­да у меня осталось хорошее воспоминание. Именно там, в эту поездку, у меня родилось первое ощуще­ние Севера, которое потом, почти без изменения, повторилось и в Архангельске. Там, в Вологде, я на­писал первые строфы стихотворения "В домотканом деревянном городке...", которое дописал уже позже.

Вылетев из Вологды, мы примерно через два с по­ловиной часа прилетели в Архангельск. Все кругом было низко и плоско: серое море, серый широко раскинувшийся северный городок. Много простора, много дерева, холодно и красиво.

Сидя у дежурного по аэропорту в надежде пере­кусить — о чем с присущей ему энергией уже хлопо­тал Мишка,— я прочел в местной газете, что сегод­ня в Архангельском драматическом театре идет пье­са "Парень из нашего города"...

Архангельск выглядел совершенно мирным горо­дом. На улицах было много народу, кое-где в толпе сновали английские матросы. Глядя на других лю­дей, мы вдруг заметили, насколько мы не бриты и не мыты и, прежде чем являться в театр, почистили сапоги и зашли в парикмахерскую.

В театре мы познакомились с его директором Ан­дреевым, бородатым, уютным, умным русским чело­веком, и с художественным руководителем Простовым, сибиряком, мужчиной высоким, хитроватым и не лишенным юмора.