Читаем Записки эмигранта полностью

Вспоминается культовый 1983 года американский фильм "Кристина" по роману Стивена Кинга. Там как бы машина обладала мыслящими свойствами живого организма, умела полностью самовосстанавливаться после катастрофического разрушения, мстила своим ненавистникам и любила своего хозяина, который её в свою очередь боготворил. Эта история настолько меня взволновала, что я сам стал невольно проникаться какими-то аналогичными ассоциативными чувствами по отношению к своей подруге. А как же могло быть по-другому? Ведь она мне служила верой и правдой почти пятнадцать лет. Она была частью меня самого, реагируя на моё бережное отношение таким своим великодушием и взаимностью, на которые была способна только хорошо отлаженная машина – моя надёжная подруга, которая не предаст и не подведёт. Её механическое нутро функционировало согласно моим действиям. Её неудобства в случайных соприкосновениях с неровностями дорог и колдобинами отзывались вполне ощутимой физической болью во мне самом. Всё это компенсировалось в моём сознании спокойствием из-за прочности её конструкции и моей уверенностью в своей и моих пассажиров безопасности в случае какой-нибудь шальной аварии. Где только она со мной не бывала?! Из каких только мест она меня не вывозила в буквальном смысле этого слова?! В резвой упряжке из ста семидесяти лошадей, спрятанных под капотом, в общей сложности я на ней несколько раз обогнул земной шар по экватору, если верить одометру. И где там помещался этот табун, спрессованный в шестицилиндровом двигателе внутреннего сгорания?

Пришло время, я получил престижную работу, купил более современную машину, но и не расставался с первой ещё добрых лет восемь. Только вот нашей "старушке" – так мы её про себя называли, чтобы она этого не слышала, уже не нашлось места в гараже, и я её держал на улице. Ездил на ней только на небольшие расстояния.

К сожалению, всё это ускоряло её старение. Металл на крыше салона и некоторых других местах сначала покрылся язвами ржавчины, а потом крыша и вовсе потекла в дождь. Я, как мог, сражался за продление её жизни до последнего, реанимировал: шпаклевал дырки, делал некоторые другие косметические ремонты.

И вот однажды наступил тот самый день, когда она уже не смогла пройти плановую и обязательную для машин штата Калифорнии периодическую проверку допустимой концентрации вредных выбросов в атмосферу. – Это конец, – подумалось мне с болью. Конечно, можно было ещё побороться, отрегулировав соответственным образом работу двигателя, хотя это и стоило немало.

Без этого я не мог водить машину, так как не мог получить разрешение-регистрацию на право пользоваться ею.  Моя растерянность пополам с неопределённостью была замечена механиком, проводившим испытание. Он мне сообщил о том, что для поддержания чистоты воздуха в городе существует программа по удалению старых автомобилей с вредными выбросами отработанных газов с улиц города. В обмен на добровольную сдачу машины предлагался чек на сумму в одну тысячу долларов. Услышав о таком количестве денег, я поддался гаденькому предательству. А как бы вы поступили на моём месте?!

Непременным условием сдачи машины была её доставка своим ходом в городок Hayward в районе Залива, находящийся в пятидесяти километрах от Сан-Франциско, и исправность всех машинных частей, за исключением, конечно, экологически нечистой работы двигателя.

Механик приёмного пункта скрупулёзно осмотрел машину и подтвердил её пригодность к сдаче, пригласив последовать за ним в офис для оформления документов. Конечно, я уже смирился с мыслью о расставании, но всё равно это получилось для меня неожиданно. Я попросил механика отойти и дать мне возможность побыть с машиной наедине. Моя просьба нашла должное понимание.

Прощался я с ней, как с уходящей в никуда подругой. На мой вопрос до этого о том, что они собираются с ней делать дальше, механик, щадя видимо моё к ней отношение и понимая, что она для меня значит, отделался неопределённым ответом, сославшись на своё незнание. Мне только осталось догадываться о худшем: что-то разберут на запчасти, что-то используют, переплавив и утилизируя для создания ещё чего-то.

Меня не торопили. Дали возможность проститься. Я гладил свою двадцатисемилетнюю "старушку", полушёпотом благодарил за всё, каялся в измене и предательстве. Со стороны это выглядело несколько театрально, но я был при этом с ней искренен. Ничего она мне в ответ не сказала. По крайней мере, я ничего не услышал. Дорога обратно на такси была тягостной. Не хотелось верить, что я больше никогда не сяду на её кожаные светло-коричневые сидения, не вставлю ключ в замок зажигания, и она не отзовётся мне радостно рыком своих шести цилиндров…

Секвойя в шоколаде

Звонит мне как-то из Лос-Анжелеса Оля Лозовская:

– Саша, выручай!

Слышу в голосе нескрываемое волнение и даже улавливаю крик о помощи.

– What’s up? – как можно развязнее спрашиваю по-английски, чтобы придать разговору более спокойное и шутливое направление.