Читаем Записки археографа полностью

Особое внимание было обращено на библейские книги. Пометы к их текстам были скорее общим правилом, чем исключением. Чаще всего – это параллели к книжным словам из обихода живого разговорного языка[428]. Постоянное внимание к книжному исправлению вызвало известное решение Стоглавого собора о «добрых переводах», а также приглашение в Москву Максима Святогорца. Особую важность работа с текстами книг приобрела с начала книгопечатания в Москве[429] и была продолжена на Украине.

Отмеченные выше примеры свидетельствуют о том, что традиции книжного исправления сохранились и в конце XVI в. В этом случае ощущается ориентация на нормы живого русского языка, здесь не заметно влияние украинского и польского языков.

Важной темой примечаний, сделанных первым почерком, стало отношение к другим верам, точнее – критика католицизма, лютеранства, кальвинизма и ересей, защита восточного православия. Автору присуще стремление к символическому истолкованию текста, использование сведений, содержащихся в библейских книгах, для полемики с иноверцами. Прежде всего, он противник общения с иноверцами. Текст 24-й главы книги Моисея – «да не приведеши сыну моему Исааку жены хананеискъ» – рождает замечание: «о християнских дщерех еже посягати за иновёрных»[430]. Ниже, в примечании к книге Левит он сформулировал эту мысль в более общем виде: «О еже со еретики не племянитися»[431].

Чаще всего гнев автора обрушивается на католичество. «Всуе папежник труды», – писал он рядом с текстом «не бысть пасхе подобна той въ Израили во дни Симонаа пророка»[432]. Обычное замечание на полях Ветхого и Нового заветов – «на папу»[433]. Эта надпись появилась рядом с текстом Евангелия от Марка: «запрети Петрови, глаголя, иди за мною сатана». Отношение к папе особенно определенно отразилось в комментарии к тексту Апокалипсиса – «…здѣ мудрость есть, иже имать ум, да почтетъ число звѣрино, число бо человеческо есть, и число ето 666» – «Сии папа»[434], написанном первым почерком на полях книги.

Признание римской церкви антихристовою получило широкое распространение в полемической литературе православного населения Украины, Белоруссии и Литвы в конце XVI в., в условиях постоянного усиления римско-католического гнёта. Отметим, в частности, изданную в 1588 г. в Остроге книгу Василия Суражского «О единой истинной православной вере». Это сочинение, испытавшее влияние сочинений Максима Грека и бывшего троицкого игумена Артемия, укрывшегося в Литве от преследований за религиозное вольномыслие, в свою очередь повлияло на сочинения украинских публицистов – Стефана Зизания («Слово Кирилла Иерусалимского об антихристе». Вильно, 1596) и Ивана Вишенского.

Критика папы шла одновременно с критикой Рима как центра благочестия. Комментатор отмечал, что «не однѣ папежники. Под антиохшским бо патриархом Ефioпiя, и ту преж немець наречены христиане»[435]. Упоминания об Иерусалиме и Сионе вызывают многочисленные заметки на полях: «А не в Римѣ»[436]. Рядом со словами Псалтыри «поите господеви живущему в Сионѣ» появляется киноварное «а не в Римѣ ни во Испанiи»[437]. Этот полемический приём был использован украинским писателем и публицистом Иваном Вишенским: «Где рекл победитель ада, в Римѣ или в Иерусалиме? Шедше в мир вес, проповѣдити евангелие всей твари? Не от Иерусалима ли сей глас постиже!»[438]

Критика римского папы породила замечание: «папа глаголет, аз есмь глава церкви и 4-м патриархом»[439]. Указание на четырёх патриархов может иметь датирующее значение и свидетельствовать о том, что примечания первым почерком сделаны до 1589 г., когда в Москве появился пятый патриарх.

Антилатинская полемика отразилась и в комментариях об употреблении опресноков и необходимости совершать обедню на квасном хлебе[440], а также в обсуждении обливательного крещения[441].

Другим объектом осуждения стал протестантизм, влияние которого было весьма значительным в Польско-Литовском государстве во второй половине XVI в. Видимо, поэтому немало примечаний посвящено лютеранам. Замечания вызвало иконоборчество протестантов и их отказ, по мнению автора первого почерка, признавать учение апостолов. «Отсюду Лютор на иконы воста, – писал он на полях Евангелия от Марка, – ему отвѣт здесь зачало 23, Матфеи 35, Лука 40»[442]. Критикуется и Кальвин: «Обличеше Калвином иже не пред святыми иконами жертву творят»[443].

Приписка здесь – это и контраргументы в споре с протестантами. Так, необходимо было отвести их обвинение в идолопоклонстве, которое лютеране основывали на толковании книги премудростей Соломона. «От сих глав иконоборчество воста», – констатирует автор приписок первого почерка. И тут же категорически возражает: «Сия главы не о святых иконах писаны суть»[444].