Читаем Занавес упал полностью

В голову она стрелять не собиралась. Сменила обойму, прицелилась Виктору в живот и нажала на спусковой крючок. Пуля попала в область печени. Виктор охнул, согнулся от боли, но тут же взял себя в руки, выпрямился, уголки его губ дрогнули, не сразу, напряженно и криво, но губы все же сложились в нечто похожее на улыбку.

— Как же, мать твою, весело! — выдохнул он, пошатываясь. — А я уж думал, от скуки тут сдохну. Умеешь ты, рыжая, развлечь… умеешь…

Следующая пуля попала ему в солнечное сплетение. Несколько секунд улыбка сохранялась на его лице, но затем ноги подкосились, и Виктор рухнул на подстилку, потеряв сознание.

У Дарьи екнуло сердце: не перегнула ли палку? Не убила ли? Но нет, зверь дышал. Живой.

Свин забормотал, все еще прикрывая руками голову:

— Пастух что-нибудь придумает… Он хороший… он накажет рыжую гадину. Нарисует крест и накажет… А меня накормит. Я буду есть мясо, мясо, мясо! И хлеб. И конфеты. И пирожные. Пастух спасет меня…

— Кто такой Пастух?! — громко спросила Дарья. — Говори, живо, или оставшиеся пули достанутся тебе!

Свин зажал ладонями рот и замотал головой, но Дарья твердо решила добиться от него ответа. Она чувствовала: это важно — будто бы обнаружила потайную дверь, за которой, возможно, находятся сокровища. Он все расскажет, все!

— Кто такой Пастух?! — повторила она нетерпеливо.

Свин хранил молчание. Дарья выстрелила, целясь ему в ногу. Промахнулась. Еще выстрел — пуля угодила в голень. Свин взвыл, скорчился от боли.

— Рассказывай, урод, кто такой Пастух! — закричала Дарья.

То, что он не желал говорить, только усилило ее уверенность, что этот допрос стоит потраченных нервов. Она решила кнут сменить на пряник:

— Я дам тебе курицу, если скажешь. Обещаю.

Свин задрал голову и заорал, вытаращив полные боли глаза. Он орал и орал, брызжа слюной, пока силы не иссякли и крик не сменился сиплым хрипом. А потом он вдруг застыл — зрачки сузились, лицо побледнело, — после чего с напряжением повернул голову, уставился на Дарью и заговорил:

— У четырех черепашек четыре черепашонка… А и Б сидели на трубе… Кто остался?.. Кто остался? — Голос был совершенно безжизненный, механический. — Кто остался? У четырех черепашек четыре черепашонка…

— Какого черта? — нахмурилась Дарья. — Эй, Свин, слышишь меня?

— А и Б сидели на трубе… Кто остался? — Он отодрал от раны ватную накладку и принялся с остервенением рвать ее в клочья, при этом голос его оставался ровным, отстраненным: — У четырех черепашек четыре черепашонка…

Виктор пришел в сознание, заворочался, приподнял голову и пробормотал что-то невнятно. Сфокусировал мутный взгляд на Дарье, потом поглядел на брата. Свин продолжал рвать ватную заплатку и повторять слова про черепашек и А и Б.

— Кто такой Пастух? — спросила Дарья у Виктора.

Она не ждала от него ответа — хотела увидеть его реакцию. Виктор посмотрел на нее настороженно. Она заметила в его глазах то ли страх, то ли тревогу. И этого было вполне достаточно. Пастух — кто бы он ни был, — вероятно, дорог этим ублюдкам. Родственник? Друг?

— Можешь не отвечать, — сказала она, изобразив на лице безразличие. — Я и так узнаю, кто он. Мне кажется, это будет не сложно.

На экране телевизора двое мужчин готовили уху на берегу живописного озера. В огромном котле в наваристом бульоне плавали крупные куски рыбы, несколько луковиц, лавровые листья. В костре потрескивали дрова.

Дарья взяла пульт, прибавила громкость.

— …Не знаю, как у вас на Кубани, — весело обращался один мужчина к другому, — а у нас в уху обязательно добавляют немного водки.

Положив пульт на стол, Дарья вышла из камеры пыток. Вышла с мыслью, что снова сюда зайдет с плохой новостью для Виктора и Свина.

* * *

На похороны Розы Дарья надела черный брючный костюм, на голову повязала косынку, прикрыв шрамы на лбу. Предстоящую церемонию погребения она расценивала как испытание, которое нужно обязательно выдержать, хотя от одной мысли о десятках траурных лиц и бесконечных словах сочувствия ей становилось тошно.

Когда садилась в машину, которую за ней прислал Константин, она мысленно назвала предстоящую траурную церемонию «мрачной тусовкой». Цинично. Смотреть на все взглядом циника для нее вообще стало делом привычным.

На похороны собралось много народу. Дарья без удивления обратила внимание, как мало пришло людей с добрыми простыми лицами. В основном были хищники — ястребы и волки. Они приехали на шикарных машинах, напускная печаль не могла скрыть их настоящей сути.

Дарья невольно задалась вопросом: не считая Константина, кто-нибудь действительно скорбит по Розе? Вряд ли. Даже на похоронах эти хищники не упускали случая померяться друг с другом крутизной: бриллиантовые запонки, платиновые булавки, венки и букеты, цена которых вызвала бы недоумение у рядового бюджетника или пенсионера. Стоило ли Снежной королеве жить так, как она жила, чтобы после смерти получить мрачную богемную тусовку вместо пары чистых искренних слезинок? Вот она, цена власти — холод и равнодушие за печальными масками.