Читаем Замок Броуди полностью

— Благодарю вас, сэр, — ответила смиренно Несси и выскользнула из кабинета, смутно недоумевая, зачем ее звали, но гордясь таким исключительным вниманием к себе. Вспоминая благосклонный взгляд директора, она решила, что этот всемогущий человек о ней несомненно высокого мнения. И, с самодовольной миной входя в класс, говорила себе, что нахальному и любопытному мальчишке Грирсону будет о чем поразмыслить, когда он узнает, что она, Несси Броуди, беседовала запросто с самим директором.

— Надеюсь, я не задержал ее слишком долго? — сказал Ренвик, глядя на приятеля. — Мне достаточно было взглянуть на нее.

— Ты был воплощенная скромность, — уверил Джибсон. — Попечители меня не выгонят за то, что я допустил нарушение дисциплины. — Он остановился, затем добавил тем же тоном: — А ловко она тебе отрезала насчет Лори!

— Ба! — возразил Ренвик. — Между нами говоря, мнение Лори для меня не стоит выеденного яйца. Он просто чванный осел. Эта девочка в плохом состоянии.

— Полно тебе, Ренвик! — сказал Джибсон успокоительно. — Это просто твоя фантазия. Я не заметил в девочке ничего ненормального. Конечно, она в опасном возрасте и отец у нее старый дуралей и пьяница, но все обойдется, все обойдется. Ты преувеличиваешь, ты всегда был неисправимым защитником угнетенных и не позволял мучить даже белой мыши.

— Она как раз мне и напоминает белую мышку, — сказал Ренвик упрямо. — И ей плохо придется, если не присмотреть за ней. Не нравится мне запуганное выражение ее глаз.

— А меня больше поразил ее запущенный вид, — вставил Джибсон. — Она начинает уже выделяться этим среди других детей в школе. Заметил ты, как она бедно одета? Какой-нибудь год назад этого не было. Броуди не имеет теперь ни одного пенни, кроме жалованья, а бóльшую часть жалованья он пропивает. Скажу тебе еще одно, но это между нами: до меня дошли слухи, что он просрочил уплату процентов по закладной на дом, на его нелепый замок. Не знаю уж, чем дело кончится, но этот человек, несомненно, идет навстречу своей погибели.

— Бедняжка Несси! — вздохнул Ренвик. Но думал он в эту минуту не о Несси, а о Мэри, представляя ее себе среди нищеты и разрушения родного дома.

По лицу Джибсона нельзя было понять, зародилась ли у него какая-либо смутная догадка относительно истинных побуждений его друга во всем этом деле. Он ведь мог вспомнить, что Ренвик когда-то с большим чувством рассказывал ему необычайную историю Мэри Броуди. Но он только похлопал его по плечу и сказал ободряюще:

— Да развеселись ты, мрачный эскулап! Никто не умрет, ручаюсь тебе. Я буду следить за Несси.

— Да, надо идти, — сказал Ренвик, взглянув на часы и вставая. — Что пользы сидеть тут и печалиться, я и тебя задерживаю, да и своими делами пора заняться. Скоро четыре.

— Да, у твоей приемной уже, наверное, выстроилась целая очередь богатых старых дам, — насмешливо подхватил Джибсон. — Не пойму, что они находят в таком уроде, как ты.

Ренвик расхохотался:

— Они ищут не красоты, иначе я бы направил их к тебе! — Он протянул руку Джибсону. — А славный ты малый, Джибсон! Тебя мне больше всего будет недоставать, когда я уеду отсюда.

— Так я и поверил! — возразил тот, крепко пожимая ему руку.

Из кабинета Ренвик вышел быстро, но, сойдя по отлогим каменным ступеням и пройдя между двумя серыми русскими пушками, он незаметно для самого себя замедлил шаг, и, пока он шел домой, его снова одолели мрачные мысли: «Бедная Несси!» Ему виделась хрупкая фигурка, укрывшаяся в нежных объятиях сестры, которая, защищая поникшую на ее руках девочку собственным телом, глядела на него, Ренвика, терпеливо и мужественно.

Это видение становилось все ярче, все неотступнее мучило его. И соблазнительные перспективы будущего, недавно еще всецело заполнявшие его мысли, вдруг утратили свою прелесть, померкла радость предстоящей новой работы в Эдинбурге, забыта была и прохлада дворцовых садов, и романтический замок, и даже пряная свежесть ветра, который дует с Келтонских холмов. С хмурым лицом вошел доктор Ренвик к себе в дом и принялся за работу.

Теплое апрельское утро перешло за полдень и, полное свежих ароматов и возбуждающих звуков ранней весны, осеняло город Ливенфорд как благословение. Но для Броуди, шедшего домой обедать, не было ничего благословенного в этом пробуждении природы вокруг него. Полный горечи, он не ощущал ласки теплого воздуха, не видел, как наливался соками каждый новый побег. Клумбы нарциссов, кивающих золотистыми головками, застенчивые белые подснежники, пылающие шары крокусов, которыми пестрели палисадники вдоль дороги, оставались незамеченными. Тихие крики грачей, которые носились вокруг своих новых гнезд на высоких деревьях, росших у поворота дороги, были для него лишь надоедливым шумом, раздражавшим слух. Когда он дошел до деревьев и птичий гомон стал слышнее, он метнул наверх злобный взгляд, бормоча:

— Вот раскричались, проклятые, прямо в ушах звенит!.. Эх, будь у меня ружье!..