Читаем Замок Броуди полностью

— Она для меня великое утешение, эта девчурка. Истинное удовольствие для меня видеть, как она каждый раз вставляет палки в колеса парнишке Грирсона. Она постоянно его побеждает, и всякий раз у его скопидома-папаши, наверное, желчь разливается. Да! Для него это горше полыни!

Он фыркнул при мысли об этом и, сильнее запрокинув бутылку, допивал уже последние капли ее содержимого, как вдруг эта попытка одновременно и смеяться и пить кончилась тем, что он поперхнулся и закашлялся долгим хриплым кашлем.

— Поколотите меня по спине, черт вас возьми! — прохрипел он и нагнулся вперед, качаясь, как больной, измученный слон. Лицо его налилось кровью, глаза блуждали. — Крепче, крепче, — понукал он одного из клерков, который, вскочив со стула, начал тузить его по согнутой спине.

— А скверный у вас кашель, — заметил этот молодой человек, когда припадок наконец кончился. — Вот вам и результат сидения в мокрой одежде.

— Ба! Эка важность — кашель! — возразил Броуди, отирая лицо рукавом. — Я никогда не носил пальто и не буду носить. Зонтик я где-то оставил, но это не имеет значения, дождь мне полезен. Я здоров, как клайдесдальский жеребец. — И он потянулся всем худым телом, чтобы показать свою силу.

— Несси не в вас, мистер Броуди, — сказал первый клерк. — Она выглядит не особенно крепкой.

Броуди сердито посмотрел на него:

— У нее прекрасное здоровье. И вы тоже из тех паникеров, которые у всех людей выискивают болезни? Она у меня молодец! В прошлом месяце, правда, она была чуточку нездорова, но это пустое. Я сводил ее к Лори, и он сказал, что у нее голова, какие встречаются одна на тысячу. А я скажу — на миллион!

Он торжествующе огляделся вокруг, посмотрел на бутылку, желая от избытка чувств хлебнуть из нее, но, увидев, что она пуста, схватил ее и метко швырнул в стоявшую в углу мусорную корзинку (откуда она была позднее великодушно извлечена и брошена в Ливен одним из его многострадальных коллег).

— Что, ловко?! — крикнул он весело. — Да, глаз у меня меткий! Я могу за пятьдесят шагов, не сморгнув, подстрелить на бегу кролика… Кролика! Черт возьми! Будь я там, где мне следовало быть, я бы стрелял не кролика, а куропаток да фазанов. Они бы у меня сыпались на землю как град!

Он уже готов был начать распространяться о поместьях своей знатной родни, но тут его взгляд упал на часы.

— Скажите пожалуйста! Скоро пять! Да, со мной можно незаметно провести время! — Он шутливо прищурил один глаз, заржал и объявил: — За усердной работой время идет быстро, как сказал бы этот надутый молокосос Блэр. Но, к сожалению, я должен вас оставить, друзья. Вы славные ребята, и я очень вас люблю, но теперь мне надо заняться одним более важным делом. — Он весело потер руки, предвкушая удовольствие, и добавил, ухмыляясь: — Если мой любимец заглянет сюда до пяти, скажите ему, что его счета в порядке и что я ушел купить ему погремушку.

Он поднялся со стула, медленно взял с вешалки свою шляпу, дважды снимал и надевал ее, пока его не удовлетворил залом ее пыльных полей, взял свою тяжелую трость и с пьяной важностью остановился на пороге, покачиваясь и загораживая своим большим телом дверь.

— Ребята, — прокричал он, размахивая тростью, — знали бы вы, куда я сейчас иду, у вас бы слюнки потекли! Но вам туда нельзя! Нет, нет! Только один человек есть в городе, которому это можно…

Он внушительно посмотрел на клерков и докончил с большой драматической выразительностью:

— Это я!

В последний раз скользнул взглядом по терпеливым, но смущенным лицам и медленно вышел из комнаты.

Ему повезло: шумно проходя по коридорам, он никого не встретил и за пять минут до гудка, проскочив через главный вход, очутился на свободе и направился домой.