Читаем Замок алхимика полностью

Публика простая: лесорубы, кожевенники, барышники, купцы, крестьяне. Из мебели небрежно сколоченные столы и скамьи. Вдоль дальней стены стойка-прилавок, за ней крепкий мордоворот с пробивающимся из-под фартука животом – содержатель трактира. За ним на дубовых распорках выстроилось несколько пузатых бочонков с изогнутыми краниками.

Мое появление прошло почти незаметно. Кое-кто обернулся, в основном реагируя на сквозняк через открытую дверь, и тут же вернулся обратно к застолью. Фигура в плаще мало у кого вызвала интерес.

Я чуть постоял, выбирая место куда приземлиться, не обнаружил свободных и с решительным видом двинулся к пылающему пламенем очагу.

– Эй, морда, пшел вон! – бесцеремонно заявил я, подойдя к какому-то мужику в кожаной рубахе навыпуск.

Шнуровка на груди зияла рванными дырами, обнажая волосатую грудь, сальные лохмы на голове свисали уродливыми сосульками, лицо украшал короткий шрам, идущий по перебитому наискосок носу.

Он поднял на меня взгляд полный презрения. Я откинул капюшон, полы плаща распахнулись, демонстрируя навершие рукояти меча. Это вызвало интерес. Мутные глаза мужика переместились на оружие. После этого уродливую физиономию прорезала кривая ухмылка.

– Слышь, лорденыш, здесь тебе не замок твоего папаши, а это не его обеденный зал, так что знаешь куда можешь засунуть свою ковырялку? – сквозь зубы лениво процедил мужик.

Двое, сидевших от него по бокам, поддержали приятеля радостным гоготом.

– Точно, сопляк, думаешь нацепил железку и можешь отдавать приказы вольным людям? А не пошел ли ты, – сказал один.

– А я бы его приласкал. Видали какая у него смазливая мордочка? Спорю на что угодно и попка такая же гладкая и сладкая. Эй, лорденыш, иди ко мне на коленки, раз уж так хочешь сидеть, – добавил второй.

И все трое одновременно захохотали. Их глумливый смех еще не успел стихнуть, как я начал действовать.

Рука метнулась к застежке плаща. Миг – и пропитанная влагой шерстяная ткань грузно опускается на пол. Небольшой шажок в сторону, левая рука бьет растопыренной пятерней по глазам первому. Тот заходится в диком крике. Наверно подумал, что ослеп навсегда. А всего лишь получил хлестким ударом по буркалам.

Правая рука тем временем нырнула к поясу, но не к мечу, а небольшому кинжалу. Скрежет металла, взмах, и резкий выпад внахлест справа-налево, исполосовать морду центрального. Борозды порезов придадут его перебитому носу дополнительный шарм.

Как и товарищ, он тоже завопил. Больше от неожиданности, чем реально от боли. Никто не ожидал, что их начнут бить, да еще столь жестоко.

Третий испуганно отшатнулся назад, не удержался и сверзился с лавки. Стоило мне обозначить движение, как он заскулил, испуганно вскидывая худые руки к лицу. Испугался за сохранность своего зрения.

– Пшли вон, выкидыши свиноматки! – рявкнул я.

Сзади раздался холодный бас Пайка:

– Вы его слышали. Исчезли, убогие! Пока мы не поотрубали вам лишние конечности, – рука наемника небрежно покоилась на рукояти меча, полы плаща отброшены в стороны, обнажая плотную стеганку и кольчужную рубашку.

Лицо Пайка неуловимым образом изменилось. Полоска рта пролегла жесткой складкой готового проявиться оскала, глубоко посаженные глаза светились чем-то недобрым.

Побитая троица замерла. Им понадобилась секунда, чтобы сообразить что к чему и лишь после этого недовольно ворча послушно ретироваться, оставляя место у горящего очага. Самого козырного в трактире при дождливой погоде.

Тот, кого я порезал напоследок злобно ощерился. Ничего, раны получились неглубокие, почти царапины, заживут не оставив следа. А могло быть иначе, надави я на рукоять в последний момент чуть сильней и с глазами меченному пришлось бы расстаться. А так лишь залило кровью, что легко смоется колодезной водой.

Я почти рухнул на ближайшую лавку, мобилизация сил для короткой стычки затребовала все оставшиеся резервы.

Дерьмо. Я зашелся в кашле. Как же хреново.

Откуда-то сбоку подскочила бойкая служанка. Углядев в каком виде новые клиенты, она первым делом предложила горячего вина. Мне досталось отдельная толика интереса и предложение травяного отрава, каким хозяин обычно потчивал себя при простуде.

– Неси, – я махнул рукой. Наверняка что-нибудь жаропонижающее на природной основе. В любом случае хуже не будет.

Пайк сбросил плащ на пол и укоризненно качнул головой.

– Стоило дождаться меня, – попенял он. Правда не слишком настойчиво.

– Мне было слишком хреново, а эти придурки занимали слишком много места у огня, – огрызнулся я.

Солдат удачи дернул плечом. Никаких нравоучений в духе: ты зачем попер на трех здоровенных лбов, сам едва стоя на ногах, не последовало.

Другие времена – другие нравы, другая этика и мораль. Аристократ вправе потребовать от простолюдина освободить себе лавку. Это практически его законное право. Пайк бы меня не понял, поведи я себя иначе. Да и остальные посетители постоялого двора тоже.