Читаем Заметки летописца полностью

Въ какое время застало насъ польское дѣло? Это недавнее прошлое, отъ котораго мы такъ неожиданно оторваны и какъ будто отдѣлены вдругъ поднявшеюся изъ земли стѣною, — было время живое и кипучее, но едва ли вполнѣ отрадное. Умственная жизнь наша, та жизнь, которой пульсъ особенно ясно чувствуется въ литературѣ, была лишена своей дѣйствительной почвы, была чужда какихъ нибудь дѣйствительныхъ интересовъ. Что же долженъ былъ дѣлать умъ, разорванный съ жизнію? Ничѣмъ не связываемый, ничѣмъ не руководимый, онъ долженъ былъ хвататься за какія нибудь начала и приводить ихъ до конца, до послѣднихъ логическихъ крайностей. Русскій Вѣстникъ проповѣдывалъ англійскія начала, Современникъ — французскія; и то и другое было одинаково умѣстно, одинаково правильно вытекало изъ положенія вещей. Во-первыхъ, это были начала западныя, слѣдовательно, носившія на себѣ тотъ авторитетъ, которому мы давно привыкли подчиняться, который до сихъ поръ имѣетъ надъ массою огромную силу. Во-вторыхъ, сами по себѣ, это были начала весьма привлекательныя для ума, начала прекрасныя и великія, и, сверхъ того, уже глубоко развитыя, блистательно излагаемыя, обработанныя наукою, воспѣтыя поэзіею и олицетворяемыя историческими героями и событіями.

И такъ, весьма естественно было то настроеніе, которое господствовало у насъ года два назадъ; идеи и случаи того времени могутъ служить однимъ изъ поразительныхъ примѣровъ, показывающихъ, что значитъ оторванность отъ жизни и господство идей не порожденныхъ живою дѣйствительностію. Можетъ быть я какъ нибудь еще вернусь къ этому замѣчательному времени; теперь же я хотѣлъ только, замѣтить, что на немъ лежалъ глубокій характеръ отвлеченности и безжизненности. Мысль, очевидно, была на воздухѣ; она металась и рѣяла безъ оглядки и задержки; она доходила до послѣднихъ крайностей, не чувствуя ни страха, ни смущенія, подобно тому какъ не чувствуетъ ихъ человѣкъ, когда сонному ему чудится, что онъ летаетъ. Казалось, что весь ходъ дѣлъ, все будущее зависитъ отъ отвлеченнаго рѣшенія нѣкоторыхъ отвлеченныхъ вопросовъ; философскіе, или лучше сказать, quasi-философскіе споры возбуждали горячій и общій интересъ и были признаваемы существеннымъ дѣломъ. Не смотря, однако же на всю лихорадку, на всю эту дѣйствительно кипучую дѣятельность, отъ нея вѣяло мертвеннымъ холодомъ, нагонявшимъ невольную тоску; живому человѣку трудно было дышать въ этой рѣдкой и холодной атмосферѣ общихъ мѣстъ и отвлеченностей; недостатокъ дѣйствительной жизни слышался явственно и тяжелое впечатлѣніе безжизненности становилось чѣмъ дальше, тѣмъ сильнѣе. Но когда начался польскій мятежъ, то такъ или иначе, но всѣ подались и повернули въ одну сторону; съ разными оттѣнками, въ различной степени, но всѣ стали сочувствовать одному и тому же. Дѣло было слишкомъ важное, слишкомъ ясное, затрогивало такіе глубокіе интересы, будило такія живыя сердечныя струны, что самые упорные мечтатели были пробуждены отъ своихъ сновъ, что люди, до сѣдыхъ волосъ питавшіеся общими и отвлеченными идеями, бросили ихъ, столкнувшись съ этой яркой дѣйствительностью.

Польскій мятежъ разбудилъ и отрезвилъ насъ, точно такъ, какъ будитъ и отрезвляетъ размечтавшагося человѣка голая дѣйствительность, вдругъ дающая себя сильно почувствовать. На мѣсто понятія онъ поставилъ факты, на мѣсто отвлеченныхъ чувствъ и идей — дѣйствительныя чувства и идеи, воплощенныя въ историческія движенія; на мѣсто воззрѣній — событія, на мѣсто мыслей — кровь и плоть живыхъ людей.

Въ насъ пробудилось и заговорило все громче и громче чувство своей народности. Это была правильная и неизбѣжная реакція народнаго организма. Въ самомъ дѣлѣ, у насъ нѣтъ и не можетъ быть вопроса, который бы до такой степени возбуждалъ наше народное чувство, какъ польскій вопросъ. Чтобы отразить другаго непріятеля, даже Наполеона съ его двадесятью языкъ, нужна была только армія, и даже со стороны народа только внѣшнія усилія, внѣшнія дѣйствія защиты. Чтобы порѣшить дѣло съ Польшею, всѣ наши внутреннія силы, весь нашъ историческій организмъ, съ его зачатками и зрѣлыми формами, долженъ вступить въ борьбу, пойти въ сравнительную оцѣнку и тяжбу съ ея организмомъ и ея силами.

И вотъ, когда мы увидѣли въ чемъ состоитъ наше оружіе, что имѣетъ цѣну въ этой борьбѣ, то мы на, учились дорожить всѣми нашими народными элементами; мы стали ихъ высоко ставить и пріобрѣли вѣру, что вмѣстѣ съ вещественнымъ. преобладаніемъ надъ Польшею, мы имѣемъ надъ нею и нравственный перевѣсъ.

Здѣсь, разумѣется, не мѣсто излагать все содержаніе и весь смыслъ польскаго вопроса; я хочу только въ главныхъ чертахъ показать, какъ онъ отразился на литературѣ. Литература была застигнута имъ врасплохъ и отсюда вышелъ цѣлый рядъ довольно странныхъ явленій.