Читаем Заместитель (ЛП) полностью

— Горан, оставь мальчика в покое, — прервал нас Фердинанд. — Это касается только герцога, пусть он разбирается.

— Он сдержит обещание, данное Долленбергу? — прямо спросил я Фердинанда.

— Почему нет? — резко бросил он, раздраженный тем, что я усомнился в его драгоценном боссе. — Цена разумная, и ему нравится это поместье.

— Если вспомнить, как он поступил с матерью Федерико, то мои сомнения простительны. Долленберги — хорошие люди, — едко ответил я ему.

— Вот именно. Он не имеет ничего против них. Чем быстрее ты усвоишь, что герцог мстит только когда ему бросают вызов, тем лучше для тебя. Он неплохой человек, хотя ты думаешь иначе. В одном его мизинце больше благородства, чем в тех людях, которых ты зовешь друзьями.

— Не верю своим ушам — вы же были там вчера вечером!

— Ты все еще обижаешься и дуешься из-за последнего наказания и варишься в ненависти и жалости к себе, а на самом деле должен быть благодарен, что он дал тебе второй шанс. С его точки зрения, наказание было обоснованным и достаточным, и вопрос закрыт. Он простил тебя за боль, которую ты ему причинил. Ничего этого не случилось бы, если бы ты меньше сомневался и держал свои обещания. Ты должен запомнить урок и воспользоваться возможностью. Далеко не все люди так великодушны, чтобы полностью простить и двигаться дальше. А вот ты сейчас только и думаешь, как бы отомстить ему. Я видел это в твоих глазах! Вспомни, что ты обещал мне вчера! — взорвался Фердинанд.

— Ничего подобного. Я лишь думаю, как выжить с этим психопатом!

— Просто начни заново.

Я промолчал. Черт бы его побрал!

— Этим утром он вел себя с тобой так, словно ничего не было. Никаких упреков и скрытого недовольства. Многие пары после ссор ведут холодную войну отравленными стрелами. Он — нет, — продолжал давить на меня Фердинанд.

Хм, у нас это называется биполярным расстройством… (5) Я молчал.

— Гунтрам, ради всех нас, отпусти свои страхи и прости его, если он ранил тебя, и двигайся дальше, — очень мягко сказал Горан. — Жить в ненависти, планируя месть, бессмысленно, потому что когда добиваешься своей цели, ты вдруг понимаешь, что месть была единственной движущей силой твоей жизни, и теперь в ней не осталось ничего. У тебя чистая душа, не запятнай ее.

— Я обещал, что попробую, Фердинанд. Если получится. Вы уж простите, но мне дорога своя шкура.

— А я поклялся, что если он хоть пальцем тронет тебя, я помогу тебе скрыться. Ты должен доверять нам, потому что ты сейчас один из нас, братец.

— Вы сдержите обещание?

— Бог мне свидетель, — Горан перекрестился, подтверждая слова Фердинанда.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы перебороть свой страх перед ним.

— Знаю, это будет нелегко. Пока учишься ходить, приходится падать, но в конце концов ты справляешься с этим, — сказал Фердинанд, по-отечески пожимая мне руку. — А сейчас гони мрачное настроение и перестань дуться.

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. В отеле Конрад сказал, что должен переодеться к вечеру. Я пошел с ним в номер и устроился на диване перед телевизором. Голова кипела от мыслей. Одетый в темно-синий костюм, Конрад вышел из спальни, на ходу затягивая узел галстука. Он остановился перед диваном, изучая мое лицо.

— Я разговаривал с Фердинандом, — медленно начал я, чувствуя себя неуютно от его пронзительного взгляда. — Он сказал, что я сделал тебе больно, но ты полностью простил меня. Это так?

— Фердинанду стоит больше думать о своих собственных делах, — проворчал он. Я выразительно смотрел на него, взглядом умоляя ответить. — Да, мой мир разрушился после того звонка. С тобой я чувствовал вкус к жизни, был абсолютно счастлив и доволен, но все изменилось в один миг, — признался он, садясь рядом. — Я был в ярости и жаждал вернуть тебя любой ценой. Так что я решил приехать сюда и забрать свое, душа моя.

Он сгорбился, зарылся пальцами в свои идеально причесанные волосы, и на меня нахлынула печаль и раскаяние. Не один я испытал боль. Я успокаивающе положил ладонь на его руку.

— Прости. Я не думал, что тебе будет так плохо, — в этот раз мои извинения были искренними.

— Дело не в этом. Я сам виноват, что не был с тобой строже и не запретил тебе ехать сюда одному, хотя знал, что это будет большим искушением для тебя и что ты все еще напуган и не привык к новой обстановке. Я боялся, что ты рассердишься, если я отложу твою поездку до тех пор, пока не смогу поехать с тобой, и поддался уговорам, — неохотно признался он.

— Конрад, ты не можешь контролировать каждый мой шаг, — прошептал я, ожидая, что он снова взорвется.

— Я и не хочу. Я слишком форсировал события и не дал тебе времени привыкнуть, тем самым спровоцировав кризис. Забыл, что тебе всего девятнадцать, ожидая, что ты будешь вести себя, как тридцатилетний.

Я совершенно растерялся; тот ужасный образ Конрада, что я нарисовал себе, рассыпался на кусочки.

— Не знаю, что сказать. Мы оба много чего наворотили.

— Ты простишь меня, Гунтрам?

— Да, — пробормотал я, бросаясь в его объятья. Он крепко стиснул меня и принялся целовать в макушку.