Читаем Залпы с берега полностью

Радиосвязь с десантом установить не удалось. Катера с боеприпасами, отправленные следующей ночью из Кронштадта, не пробились к берегу — их встретил плотный огонь. Не сумели установить связи с десантниками и в последующие сутки. Следы отряда потерялись, судьба его оставалась неизвестной. Не было сомнений лишь в одном: в том, что моряки дрались до последнего.

Позже, получив данные от разведки флота и от представителей 8-й армии, удалось узнать некоторые подробности. Еще при высадке одна из раций была разбита осколком мины. Остальные вышли из строя, побывав, в воде. Этим и объяснялось отсутствие радиосвязи. При высадке был насмерть сражен пулей полковник Варожилов. Командование отрядом принял полковой комиссар Петрухин. К середине дня 5 октября десантники овладели Нижним парком. Отдельные группы моряков вырвались на улицы Петергофа и завязали там бой. Соединившись с бойцами сильно потрепанной 10-й стрелковой дивизии из состава 8-й армии, балтийцы достигли железной дороги Ленинград — Ораниенбаум.

Эти успехи были настоящим подвигом, рожденным необыкновенной самоотверженностью, высочайшим боевым порывом и флотской солидарностью советских моряков-патриотов. Однако силы врага были слишком велики. Противник, оправившись от неожиданности, перешел в наступление. 6 октября отряд был отрезан от моря. Не удалось ему прорваться и на пятачок. Вечером 7 октября бой окончился. Говорили, что погибли все моряки до единого. Те, кто не сложили голову на поле боя, были схвачены и замучены фашистами.

Была ли эта высадка десанта грамотной в военном отношении, действительно необходимой? Имела ли реальные шансы на победный исход? На эти вопросы ни я, ни мои товарищи не искали ответа. Да мы тогда и не смогли бы его найти. Главное, что поражало наше воображение, — это ореол героизма, окружавший подвиг балтийцев. И трагическая безвестность: не уцелел никто, кто бы мог рассказать, как все это было...

Тогда, в сорок третьем году, я, разумеется, не предполагал, что спустя много лет после войны отыщутся уцелевшие участники десанта, которых судьба провела и через рукопашные схватки у Петергофских фонтанов, и через многие другие бои — до самой Победы...

На обратном пути из Петергофа я задержался в Ораниенбауме — мне хотелось узнать, как работают наши батарейцы в порту. Старший по выгрузке майор А. Г. Брилль похвально отозвался о береговых артиллеристах.

Выгрузка боевой техники, и особенно боеприпасов, требовала строгого соблюдения мер безопасности. А ведь дело происходило в кромешной тьме, при полной светомаскировке. От разгрузочной команды требовались и находчивость, и энтузиазм, и мужество. И в примерах того, как проявлялись эти качества, не было недостатка.

Краснофлотец Тихомиров, идя с тяжелым снарядом на спине по сходне, перекинутой через открытый трюм судна, поскользнулся и сорвался вниз. При падении с такой высоты и ударе о металл снаряд мог взорваться. И Тихомиров, падая, старался удержать его на спине, чтобы смягчить удар. От серьезного увечья или гибели матроса спасла нефть, заполнявшая трюм на глубину человеческого роста. Он отделался крепким ушибом. А на следующий день, несмотря на полученное освобождение от работы, Тихомиров вышел на выгрузку орудий.

Майор Брилль сказал мне, что команда красногорцев служит примером для всех и что ей всегда поручают самые трудные и ответственные задания.

Повидавшись с нашими товарищами, мы отправились дальше, к дому.

...Холодный ветер гнал над заливом низкие, разбухшие тучи, густо ронявшие мокрый снег. Но непогода не вызывала досады. То, что сообщил нам сейчас полковник Румянцев, вызвало такой прилив радости, что все вокруг виделось в розовом свете.

Войдя в помещение командного пункта, снова ставшего местом моего жилья, я расстегнул мокрую шинель и повесил ее на вешалку. Ровный электрический свет заливал комнату. Здесь было тепло — на форту теперь не испытывали острого недостатка в топливе.

Два года назад, почти в эту же самую пору, я пришел с совещания у Румянцева в свою землянку на Бьёрке. Пришел подавленный, опустошенный свалившейся на нас бедой: нам приказали готовиться к эвакуации, оставить острова, которые, как нам казалось, могли держаться и держаться. Это тогда я написал на томике Ленина: «Оставляем остров непобежденным. Мы скоро вернемся...»

Целых два года прошло с тех пор, два очень длинных и очень тяжелых года. И только теперь час нашего возвращения на оставленные земли стал по-настоящему близким. Расхаживая между пультом управления огнем и вделанным в стену кожаным диваном, я мысленно воспроизводил то, что сказал нам полковник на коротком совещании сегодня, 19 ноября.