Читаем Закрытый сеанс полностью

– У нас, Аделина. Мы вместе найдем организаторов и отправим их за решетку.

Внезапно я вспоминаю о послании, которое пришло в полицию вместе со ссылкой на трансляцию.

– Скажите честно, полиция рассматривает возможность использования меня в качестве приманки?

– Лично я – нет.

– А твои коллеги?

– Аделина, даже если кто-то рассматривает такой вариант, никто не сделает этого без твоего согласия. Но ты же не собираешься идти на это?

– Я… у меня пока нет ответа на этот вопрос.

Странно, что у меня вообще возникли сомнения по этому поводу, ведь еще в начале допроса я не собиралась рисковать своей жизнью. А теперь всерьез об этом задумываюсь.

– У нас еще полно времени. Не думай об этом.

– Постараюсь.

– Слушай, если хочешь, я могу выйти, – предлагает Антон.

– Что? Зачем? – удивляюсь я, сначала решив, что не так его расслышала.

– Все-таки на следующем видео – смерть твоего любимого человека.

– И что?

– Подумал, что в такой момент тебе захочется побыть одной.

Он виновато улыбается и пожимает плечами.

– Лучше останься.

– Я сказал что-то не то?

Очевидно, он смущен собственными словами, хотя его вины здесь нет. Просто на самом деле я никогда не любила Стаса. По крайней мере так, как этого хотели он и наши с ним семьи.

Мы познакомились еще в детстве, когда дети так легко заводят разговор и впоследствии дружбу.

Родители следовали в больничную палату к моей прабабушке, пока я, понурив голову, плелась позади с глазами на мокром месте.

– Ада! – окликнула меня мама, когда я не остановилась вместе с ними у нужной двери, а продолжила брести дальше.

Я отказывалась слушаться, а от проходящих мимо врачей вообще пыталась спрятаться под больничные кресла. Отец подошел ко мне и протянул руку.

– Ты не можешь стоять одна в коридоре. Если тебе страшно, можешь не смотреть, но придется поднять глаза, если хочешь попрощаться.

Нетрудно было протянуть руку в ответ. Намного сложнее было совладать с ногами, никак не желавшими переместить меня в больничную палату. Но любовь к умирающей прабабушке, возраст которой перевалил за девяносто лет, оказалась сильнее, и я смогла сделать шаг. А затем еще один и еще, пока не дошла до нужной двери.

В тот день я впервые столкнулась со смертью, познакомилась с ней, едва перешагнув порог палаты. Она тенью скользила по серому лицу бабули, а когда та протянула ко мне руку, подзывая к себе, я вскрикнула и попятилась назад.

– Не бойся, подойди, – успокаивающе сказала мама.

Но я ее не слышала, лишь продолжала удаляться прочь, пока не оказалась в коридоре, где на одном из больничных кресел сидел девятилетний Стас.

– Ты чего? – с нескрываемым любопытством поинтересовался он.

В отличие от меня, напуганной до чертиков, он казался совершенно спокойным.

– Тебя кто-то обидел? – задал он уже второй вопрос.

Я продолжала молчать, не в силах прийти в себя после увиденного в палате умирающего человека.

– Тебе страшно? Это ничего. Мне тоже иногда бывает страшно. Например, вчера на уроке математики меня вызвали к доске, а я ничего не понимаю в ней. А ты?

– Я люблю математику.

– Везет тебе! – воскликнул Стас.

Я пожала плечами.

– Ну и чего ты так испугалась в той палате?

Я была уверена, что он засмеется, если скажу правду. Почему-то думалось, что мальчик, боящийся математики, не сможет понять моих страхов. Страхов, которые мне и самой до того дня были чужды.

– Бабуля хотела попрощаться, а я испугалась, – начала я, шмыгая носом.

– Ты испугалась своей бабушки?

– Прабабушки, – поправила его я. – Она тянула ко мне руки, будто хотела забрать с собой! – объяснила я сквозь слезы.

– Прабабушка?

– Нет! Не она! – отрицательно замотала я головой.

– А кто?

Его интерес усилился. Он подался вперед в ожидании ответа.

– Смерть! Кто же еще! – выпалила я.

Стас заметно расслабился.

– Так ты всего лишь смерти испугалась. А я-то думал…

Казалось, от накатившей скуки он вот-вот зевнет.

– А разве не страшно, когда смерть тянет к тебе руки? – возмутилась я.

– Тебя никто не заберет. Можешь вернуться в палату.

– Откуда тебе знать?

– Потому что я уже так делал.

– Когда?

– Когда это было совсем не страшно.

– Ты врешь! Это очень-очень страшно!

– Не хочешь – не верь. Но я никогда не обманываю.

Постояв еще немного в коридоре, я все же вернулась в палату и подошла к бабуле. Несмотря на пелену слез, мешающих четко видеть, улыбка на ее измученном лице смогла отпечататься в моей памяти на долгие годы. Взяв мою руку, она положила ее себе на живот.

– Постой со мной минутку, солнышко.

Я снова опустила глаза, из которых неспешными струйками текли слезы скорой утраты.

Уже и не помню, как мама вывела меня после этого в коридор.

– Ты был прав. Это не страшно, – тихо сообщила я Стасу, вытирая мокрые щеки рукавом шерстяного свитера.

В ответ он лишь грустно улыбнулся.

– Математика куда страшнее.

В следующий раз я встретила Стаса в школе. Наверное, если бы не случай в больнице, мы бы и не заметили друг друга, ведь он учился на два класса старше, а я редко заводила новые знакомства. Но эта случайность привела к истории длиной в двадцать лет.

– Ты не любишь о нем говорить, да? – спрашивает Антон, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.