Суд я по тону, которым воин произносит эту фразу, ему кажется, что досужая болтовня — очень хороший способ потянуть время и отогреть тело, промерзшее до костей за те дни, которые он провел в камере.

— А мне интересно, насколько хорошо сотрудники тайной службы знакомы с дворянскими родами Делирии… — в унисон матери говорю я. — Если тебе покажется, что кто-то из тех, кого я перечислю, не делиреец — скажи…

Мой статус ему непонятен, поэтому он молча кивает…

— Спата…

— Дю Орри…

— Арбалет…

— Де Вайзи…

— Клевец…

— Де Фарбо…

— Алебарда…

— Де Затиар…

— Лук…

…Наши голоса звучат монотонно. Дыхание — в одном темпе с Глантом. Пауз — нет. А оба смысловых ряда просты до невозможности: мать называет только самые известные виды оружия, я — только те дворянские рода, которые на слуху даже у кочевников из Лентисских степей или у горцев Шевиста. Поэтому элирейцу несложно отслеживать нашу логику и вдумываться в то, что мы говорим…

…— Де Ондиро…

— Палаш…

— Де Фанзер…

— Плуг…

— Э-э-э… — реагирует он. — Плуг — это не оружие…

— Да, ошиблась… — без тени эмоций отзывается мать.

И мы продолжаем:

— Де Сарбаз…

— Эспадон…

— Дю Меленакс…

— Копье…

— Де Фарки…

…Де Фарки — один из дворянских родов Элиреи. Глант не может этого не знать. Однако сейчас, услышав эту фамилию, на мгновение зажмуривается и что-то нечленораздельно мычит… А потом продолжает вслушиваться в оба смысловых ряда…

— Де Ярмелон…

— Вилы…

Вилы — не оружие. Тем более для воина. А он только слегка вздрагивает…

— Кинжал…

— Де Варси…

Де Варси — дворянский род Элиреи… Глант — не реагирует. Вообще…

— Лук…

— Де Райзер… — Еще один дворянский род Элиреи…

— Лапоть…

В этот момент мозг воина отключается, и он впадает в транс…

— Огонь… — ничем не показав, что заметила изменение в его состоянии, тем же тоном продолжает мать. — Огонь — это тепло… Тепло и удовольствие… Ты чувствуешь, как это тепло согревает твои стопы… Они расслабляются и тяжелеют… Тебе приятно и не хочется ни о чем беспокоиться… Твое дыхание становится медленнее… Ты чувствуешь, как приятное тепло поднимается по щиколоткам, добирается до голеней, согревает и расслабляет мышцы…

…Смотреть на то, как она работает, ужасно интересно: воин проваливается в транс все глубже и глубже, причем так быстро, что мне в какой-то момент вдруг становится не по себе.

Отключение всего, кроме слуха, отделение сознания от тела, представление себя со стороны… — мама последовательно проводит его через все ступени небытия. И, удостоверившись, что он готов к наложению личины, сначала прогоняет его по самым далеким и острым воспоминаниям, набирая материал для будущей работы, а уже потом заставляет его представить перед собой зеркало:

— Ты видишь свое отражение… В нем — высокий, широкоплечий воин, с мощными руками и прямым, ясным взглядом, в котором видно мужество, бесстрашие и верность… Он — тверд, как скала… А его принципы незыблемы, как алмаз… Давай назовем его Глыбой… Ты ведь согласен, правда?

— Согласен… — еле слышно отзывается Глант.

— Вот и отлично… А ты знаешь, что Глыба равнодушен к боли? В нем отсутствует страх перед чем-либо. Любые пытки вызывают в нем улыбку, а угрозы палачей — смех…

…Элиреец не сопротивляется. И его личина, складывающаяся из заранее продуманных мамой граней, становится все плотнее и четче. Ее корни — прошлое самого Гланта. Ствол — его же принципы, практически без изменений: преданность королю Вильфорду Берверу, чувство долга, ненависть к врагам Элиреи и даже болезненная любовь к женщинам с маленькой грудью и узкими бедрами. А крона — его будущее. То задание, которое ему предстоит выполнить в Онгароне. Вернее, не ему — Глыбе. Личине,[8] которая выберется на поверхность, стоит его поводырю[9] произнести Слово. То самое, которое мама назовет Гланту в самом конце работы. И которое в итоге отправит его в небытие…

…— А когда я досчитаю до одного, ты забудешь все то, что я тебе сейчас говорила. И вспомнишь о своем задании только тогда, когда услышишь слово ладира-край… Договорились?

— Да… — еле слышно шепчет элиреец.

— Вот и отлично… Десять… Девять… Восемь… Семь…

Глава 2

Граф Томас Ромерс

Петли дверей кордегардии были смазаны на совесть. Однако в предрассветной тишине их еле слышный скрип прозвучал, как гул сигнального колокола. Томас потер пальцами слипающиеся глаза и вгляделся в темноту, пытаясь увидеть силуэты начальника караула и идущих на посты часовых.

Яркий сноп искр, разорвавший ночную тьму, заставил его вздрогнуть. А когда перед дверями кордегардии полыхнуло пламя разгорающегося факела, граф с трудом удержался от возмущенного восклицания: полуголое тело, пытающееся построить в одну шеренгу сонных стражников, оказалось не кем иным, как десятником Гмырей! Судя по всему, собирающимся идти менять часовых в одних штанах! И даже без оружия!

«Видело бы тебя твое начальство… — ошалело подумал граф. — Думаю, плетей двадцать ты бы точно заработал…»