Читаем Закон торговца полностью

А потом я почувствовал, как вздрогнула земля подо мной. Взрывной волной меня приподняло и душевно так шмякнуло об землю. При этом я ощутил очень сильный удар в грудь. Настолько сильный, что ночь как-то резко потемнела и превратилась в сплошную, непроглядную, сплошную темноту, без какого-либо намека на звезды…

Мерзкое это дело – приходить в себя после контузии. Но еще более омерзительно очнуться от того, что тебя бьют.

Лупили меня душевно. Ногами. Как я это понял? Да элементарно. Когда ты валяешься на скользком от собственной крови полу, бить тебя удобнее всего берцами. Еще удобнее палками и прикладами, но первое надо еще найти, а второе чаще всего жалко. Это в Первую мировую да в Гражданскую модно было прикладами людей забивать, ибо «мосинка» оружие кондовое и вполне для такого дела подходящее. А вот «калашами» ранних моделей, которые в дереве, уже всяких-разных молотить жаба душит. Не, в бою-то – запросто, когда деваться некуда. А вот валяющегося на полу супостата лучше месить без изысков, ногами. Не ровен час в пол прикладом попадешь, трещина по нему пойдет. Короче, оно того не сто́ит. Лучше заранее обувь подобрать соответствующую, с выступающим рантом и стальным супинатором, тогда и без приклада вражьей силе мало не покажется.

Вот о чем думает человек, когда его хреначат ногами? Я, например, о пользе хорошей обуви думал, прикрывая голову руками и свернувшись в эмбрион, как это недавно делал татуированный. Так правильнее, чем пытаться подняться или с пола ответить. Не дадут. Только раскроешься для удара, тут тебя и достанут, в лицо или в живот. Был бы нож, попытался б его достать и по ногам отработать уродов. Но поскольку лежал я не на земле, а на бетоне, значит, меня сначала принесли на базу «боргов», непременно обыскали и только потом месить начали. То есть нету у меня оружия. И лупит меня не один, а как минимум трое. Так что без вариантов. Только лежать и ждать, пока они устанут.

Устали. Остановились. Дышат тяжело. Я же сквозь набрякшие щели между разбитыми веками только ноги вижу в хороших таких, качественных, новых берцах…

Вот на эти ноги я и блеванул. Душевно так, чуть весь наружу не вывернулся. Контузия и последующий за ней жестокий замес к блевотне очень даже располагают. Чем я и воспользовался. И попал. Не на все, конечно, но на три берца точно.

– Ох ты ж, сука, мля! Тварина позорная! – ожидаемо заорали над моей головой хозяева берцев. – Писец тебе, паскуда! Сейчас ответишь! И за берцы изгвазданные, и за товарищей наших!

Сверху знакомо щелкнул переводчик огня. Ну, значит, всё. Приехали. То есть вот оно как будет – в полумраке какого-то вонючего подвала, в собственной крови и блевотине. Унылая смерть, неинтересная. Другую хотелось, покрасивее. Но ее не выбирают. Какая придет, такую и принимай, будь любезен.

– Погоди, Остап, – прогудел другой голос, густой как украинский борщ и глубокий как сон после литра самогона. – Старшой сказал не забивать до смерти, а то казнить некого будет.

– Блин… – смачный плевок шлепнулся на пол в сантиметре от моего лица. – Как же я этого урода ненавижу!

– Потерпи маленько, – проговорил обладатель насыщенного голоса. – Сейчас народ на трибунах соберется, и потащим его. А пока пошли перекурим и берцы от блевоты почистим. А то грохнешь его, так нам потом из-за этого сталкерского куска дерьма все мозги вынесут.

– Т-тварь поганая! – рыкнул тот, который, видимо, собирался меня пристрелить. А может, третий, я так и не понял, кто мне напоследок зарядил с ноги в руки, сведенные перед лицом. Предплечья немедленно отозвались острой болью. Понятно. Это как с ножевым ранением. Пока тебя лупят, боли зачастую нет. А вот после начинается приход, когда каждое движение или даже прикосновение отзывается взрывом острых ощущений, от которых впору снова вырубиться.

Но я не вырубился, хотя всё качественно отбитое тело настоятельно этого требовало. Удержал ускользающее сознание. И услышал, как поворачивается ключ в замке́.

Ушли… Значит, можно расслабиться, позволить согнутому в дугу телу распрямиться, опустить руки…

Зря я это так быстро сделал. Надо было помедленнее, потихоньку, по сантиметру. А лучше – по миллиметру…

На моё движение организм отреагировал настолько ярким болевым калейдоскопом, что от выключения сознания меня спас лишь собственный рёв. Безумный, рвущийся наружу, заглушающий все острые ощущения в тушке…

Ну, это мне, конечно, показалось, что я взревел словно раненый медведь. На деле из меня вырвался лишь глухой стон. Вот это побили так побили… Ладно. Стоп. Хватит ныть, сталкер, и себя жалеть хватит. Тем более что есть хороший способ притупить боль. А именно – сконцентрироваться на чем-то другом. Не баюкать свои страдания в колыбели нежности к себе любимому, а, например, трезво проанализировать повреждения.

Так… Лоб саднит, с него на бровь стекает теплая кровь. Рассечение. Наверно, со стороны страшно выглядит, вся морда в крови, как у хорошо покушавшего зомби. Но это наименьшее из зол.

Пальцы рук слушаются, но три отзываются острейшей болью на каждое движение. Похоже, сломаны.