Читаем Закон тени полностью

— Нет, ему ничто не угрожало, по крайней мере официально. Конечно, он имел сношения с заговорщиками, поскольку принадлежал к школе Платона. Но от подозрений его спасло полное погружение в искусство. Хотя тот факт, что архитектор находился под покровительством кардинала Просперо Колонны и часто у него бывал, вряд ли нравился Павлу Второму.

— Почему вы так решили?

— Колонна никогда не пользовались симпатией Святого престола. Они всегда были мятежниками, поддерживали императора, враждовали с другими семьями и не угодничали. Слишком сильные, чтобы стать бандитами, и чересчур слабые, чтобы обеспечить себе папство, они проявляли силу на бастионах и слабость в стенах города. Народ их поддерживал. Это семейство провело больше времени в изгнании или в одиночных камерах, чем в собственных дворцах, но без них не было бы Рима. Вот и нынче, когда они снова на ножах с Папой, в коллегии кардиналов есть один из них, Джованни. И тех, кто прочит его в Папы, предостаточно, как и тех, кто хотел бы его уничтожить.

Пико был озадачен.

— На чем же держится государство, если одна его часть в постоянной вражде с другой? И как Альберти удавалось выкручиваться? Вы говорите, он держал сторону Колонны. И в то же время имел должность в курии?

— В этом особенность Рима и его сила: в Риме правит не конкретный принцепс, а преходящая власть, и длительность правления в руках Божьих. Все склоняются перед этой властью в надежде, что завтра колесо Фортуны повернется в их сторону. То, что сегодня в руках Орсини, завтра перейдет к Колонне, а послезавтра — к Савелли или Вителлески. Все преклоняют колени перед папской тиарой и плетут заговоры, чтобы ею завладеть. В таком согласии Рим живет уже тысячелетие. Но если явится настоящий правитель, город разлетится вдребезги, как стеклянный колокол, в который позвонили ударом молотка.

— Не может быть, — задумчиво промолвил Пико.

Манетто подошел к окну.

— Как на карнавале, который разгулялся на улицах, — неожиданно заметил он. — Круговращение масок, а лиц не видно. Вы ничего не заметили, сер Пико?

Юноша оторвался от своих мыслей.

— Карнавал? Весь город в праздничной лихорадке. Может, чересчур возбужден для столицы христианского мира.

Манетто бросил на него взгляд.

— Именно так. Есть в этих днях что-то нездоровое, какой-то яд поражает улицы и заражает людей, как миазмы с болот Агро-Романо. И так каждый год.

Пико пожал плечами.

— Может, такова природа праздников? Разве нарушение всех правил, скрытое под масками, не связано с языческими обрядами? Древние римляне на несколько дней открывали железную дверь, чтобы выпустить наружу богов подземного мира. С течением веков эти обычаи стали забываться, но праздник сохранился во всей Италии. И он источник радости, а не тревоги.

— Рим — город не такой, как все. Вы никогда об этом не думали, Пико? Его время отмечено кровью. Вспомните мифы о возведении Ниневии, Трои, великого Вавилона. Любовь богов к земным женщинам, подвиги героев. Или прибежище для народов, которые вынуждены сняться со своих выжженных земель, но которых ведет надежда. Таковы наша Флоренция или Венеция. А Рим, родившийся на месте крови, пролитой братьями, этот кровавый след тащит на себе сквозь века.

— И это делает карнавал таким жестоким? — недоверчиво заметил Пико.

Собственные слова напомнили ему горькую отповедь Лоренцо. Может ли величие покоиться на жестокости? И величие Рима тоже не избежало этого проклятия?

— Не карнавал, друг мой, — ответил Манетто. — Я в Риме уже много лет и представляю дом Медичи еще со времен Козимо. Я хорошо изучил этот город и знаю, каков он на поверхности и что таится в его глубинах. Жажда разрушения законов проявляется здесь по-разному. Наверное, вам не помешало бы увидеть хотя бы один случай собственными глазами. Начните, к примеру, с забега на горе Тестаччо. Он состоится сегодня после часу дня.

— Что-то мне не хочется присутствовать при игрищах, сер Манетто.

— Игрищах? Может, и так, но люди как дети. В играх видно, кто из них вырастет, как в змеином яйце виден свернувшийся змееныш. Выпейте еще глоток, вам не помешает.

Отдав несколько распоряжений привратнику, Манетто проводил Пико на улицу. Они вышли на берег напротив острова Тиберина. В этом месте вся река была покрыта множеством разных лодок. Крупные, груженные зерном баржи шли на разгрузку в порт Рипетта, а вверх и вниз по течению сновало множество мелких суденышек, с трудом лавируя и пробивая себе дорогу.

Дула трамонтана, и холод пробирал до костей. Дрожа и стараясь согреться, Пико завернулся в плащ. Вода отливала свинцом, и по течению плыли куски льда. Манетто перегнулся через загородку и крикнул маленькую лодку, плывшую недалеко от них к устью.

— Эй, лодочник, довезешь до ворот Портуенсе?

А потом, когда лодочник принялся грести в их сторону, Манетто тоже заметил плавающий в воде лед.

— У нас так всякий год. Каждая зима холоднее предыдущей. Говорят, все Апеннины покрыты снегом, и льдины от истоков Тибра доплывают сюда.