Читаем Закон Моисея полностью

Может, она хотела прощения за то, что произошло с Эли, потому что сама себя не простила. Но я не винил ее за Эли, а любил, так что мне было нечего ей прощать. Но это тоже не совсем правда, потому что она провинилась в другом. Начиная со дня моего рождения, меня никто никогда не хотел. Кроме Джорджии. И из-за того, что она хотела быть со мной, в то время как все остальные отворачивались от меня, я сразу же отнесся к ней с подозрением. Сразу же отнесся к ней с недоверием. И всегда винил ее в этом.

– Я прощаю тебя, Джорджия. А ты простишь меня?

Она кивнула даже до того, как я закончил говорить.

– Уже. Я не сразу это поняла. Но у меня было много времени на размышления последние несколько недель. Думаю, я простила тебя в тот момент, когда увидела Эли. В момент его рождения. Он был настоящим произведением искусства. Маленьким шедевром. И ты его создал. Мы его создали. Как я могла не любить тебя, хотя бы чуть-чуть, увидев его?

Я боялся подать голос, поэтому просто кивнул, принимая ее прощение. И тогда Джорджия улыбнулась. Меня переполняло слишком много эмоций, чтобы улыбнуться в ответ. Я боялся приоткрыть губы, чтобы случайно не разбередить все свои старые трещины. Поэтому я коснулся ее щеки – ласково, признательно – и медленно опустил руку.

– Теперь плюсов пять, Моисей. Твое прощение. И мое.

Моисей

Я не хотел, чтобы ее прощение было дано даром, и дарил ей цветы. Готовил нам ужин и купил кексы. И продолжал рисовать для нее. Не сердца, а картины. Сердца – это как-то чересчур. Родители Джорджии уехали, что облегчало мне задачу, и три вечера подряд я приходил к ней домой. Она всегда впускала меня. Я уходил раньше, чем хотелось бы, и не лез к ней с поцелуями. Но она впускала меня. И это все, о чем я мог просить.

Мне дали разрешение расписать крытый манеж, пристроенный к амбару. Зимой все сеансы терапии и занятия проводились там, и я хотел закончить работу до наступления холодов. Идея для картины была та же, что и на стенах ее спальни. Джорджия сказала, что смысл ее работы заключался в перевоплощении, и она считала, что история слепца, освободившегося при помощи лошади, идеально подходила для их семейного бизнеса.

Я нагнулся, чтобы смешать краски, как вдруг Джорджия подкралась ко мне со спины и шлепнула по заду. Я покачнулся вперед и заляпал обувь краской.

– Ты что, только что шлепнула меня по заднице? – я потер ее с оскорбленным видом, хотя в душе был очень удивлен.

– Она мешала мне пройти. И ее довольно сложно не заметить.

– Неужели? И почему же? – от изумления мой голос перешел на писк, что звучало не очень-то по-мужски.

Эли, наблюдавший за нами, сгорбил плечи и прикрыл рот ладонью, словно пытался сдержать смех. Жаль, что я не мог его услышать. Я хотел шлепнуть Джорджию в отместку, но подумал, что это не самое подходящее зрелище для нашего сына… и мое сердце болезненно сжалось.

– Почему-почему… Потому что у тебя отличная задница.

Честно говоря, судя по голосу, Джорджия была не очень довольна этим фактом. Но зато она заговорила в своей прежней манере, как былая Джорджия, которая была немного несдержанной, довольно прямолинейной и жизнерадостной.

– Правда?

– Не стоит так удивляться. Мне нравится твой вид. Я никогда не могла ему противостоять. У меня была по тебе ломка.

– Твое личное дитя ломки? – я ухмыльнулся. Мне льстило ее признание, что она не могла передо мной устоять.

* * *

Внезапно перед моими глазами возникло видение, как Джорджия щекотала Эли, а он задыхался от смеха и пытался отползти от нее. Ему удалось высвободиться, и он сразу же перешел в атаку, впиваясь своими маленькими пальчиками в ее округленный зад, пока она убегала от него. Джорджия громко взвизгнула и отмахнулась от его цепких рук.

– Прекрати, маленький проказник! Мне щекотно!

Эли обхватил ее за талию и впился зубами в левую ягодицу, находившуюся прямо на уровне его глаз. Джорджия закричала, заливаясь смехом, а затем, плюхнувшись на кровать, подхватила сына под мышки и заключила в своих объятиях. Его лицо раскраснелось от хохота, кудряшки наэлектризовались и торчали во все стороны. Они смеялись и щекотали друг друга, и каждый стремился одержать победу над другим. В какой-то момент Джорджия по-серьезнела и сказала очень строгим тоном: