— Не платье, — сказал он, качая головой и тяжело вздыхая, — и не лицо. Ваше платье вовсе не красиво, лицо совершенно для меня чуждо. Дорогая мистрис Валерия, мне хотелось посмотреть на вашу походку.

Посмотреть на мою походку! Что хотел он этим сказать? Куда опять занесся его блуждающий ум?

— Вы одарены редким для англичанки совершенством, — прибавил он, — у вас прекрасная походка. У нее тоже была прекрасная походка. Я никак не мог воздержаться от искушения увидеть ее в вас. Когда вы шли в тот угол комнаты и потом возвращались ко мне, я видел ее движения, ее нежную грацию, ее, не вашу. Вы воскресили ее из мертвых. Простите, моя мысль была чиста, побуждение священно. Вы огорчили и утешили меня. Мое сердце обливается кровью, но я вам очень, очень благодарен.

Он умолк на минуту, опустив голову на грудь, потом вдруг приподнял ее.

— Мы говорили о ней вчера вечером, — припомнил он. — Что я говорил? Что говорили вы? У меня что-то смутное осталось в памяти, кое-что я помню, кое-что совсем забыл. Пожалуйста, напомните мне. Я вас не оскорбил, не правда ли?

Я могла бы оскорбиться словами другого, но не его. Я слишком горячо стремилась снискать его доверие, особенно теперь, когда он сам заговорил об интересовавшем меня предмете, о первой жене Юстаса Маколана.

— Мы говорили о смерти мистрис Юстас Маколан, — ответила я, — и мы говорили еще…

Он прервал меня и, склонившись всем телом вперед, воскликнул:

— Да, да! И я удивлялся, почему вы хотели проникнуть в тайну ее смерти. Скажите, доверьтесь мне. Я умираю от желания узнать истину.

— Этот вопрос не может интересовать вас так, как меня, — сказала я. — Счастье всей моей жизни зависит от разъяснения этой тайны.

— Боже милостивый! Почему? — воскликнул он. — Постойте, я слишком взволнован. Я должен успокоиться и сохранить все свое хладнокровие. Я не должен выходить из себя, дело слишком серьезно. Подождите несколько минут.

На ручке его кресла висела изящная маленькая корзинка; он открыл ее и вынул оттуда неоконченную канвовую работу со всеми нужными к тому принадлежностями. Мы посмотрели друг на друга, и он заметил мое удивление.

— Женщины, — объяснил он, — поступают очень благоразумно: они собираются с мыслями и успокаивают свое волнение, занимаясь рукоделием. Почему же мужчины поступают так глупо, отказываясь от такого прекрасного и вместе с тем простого способа успокаивать нервы и приводить в порядок мысли? Я же со своей стороны следую мудрому примеру женщин. Мистрис Валерия, позвольте мне собраться с мыслями.

Важно расправив канву, этот чудак принялся за работу с терпением и ловкостью, свойственными женщине.

— Теперь, — сказал Мизеримус Декстер, — если вам угодно, я готов. Говорите, а я буду работать.

Я повиновалась и заговорила.

Глава VII. ВО МРАКЕ

С таким человеком, как Декстер, и с такой целью, как моя, откровенность должна была быть полная. Я должна была или открыть ему весь мой план, или найти приличный предлог для отступления в самую последнюю минуту. В моем настоящем критическом положении я не могла останавливаться на полумерах, даже если бы хотела. А потому я рискнула и сразу объяснила ему, в чем дело.

— До сих пор вы обо мне знаете очень мало или вовсе ничего не знаете, мистер Декстер, — начала я. — Вам, вероятно, неизвестно, что я в настоящее время не живу с мужем?

— Разве необходимо говорить о вашем муже? — спросил он холодно, не поднимая глаз от работы.

— Совершенно необходимо, — ответила я. — Иначе я не могу вам объяснить, что нужно.

Он поник головой и вздохнул с покорностью.

— Вы не живете с мужем? — повторил он. — Не хотите ли вы сказать, что Юстас вас бросил?

— Да, он бросил меня и уехал за границу.

— Без всякой необходимости?

— Да.

— И не сообщил, когда вернется к вам?

— Если он не изменит своего настоящего решения, мистер Декстер, то никогда не вернется ко мне.

При этих словах он быстро поднял голову от работы, разговор, видимо, начинал интересовать его.

— Неужели ссора до того серьезна? — спросил он. — Разошлись вы по обоюдному согласию, дорогая мистрис Валерия?

Тон, которым был задан этот вопрос, мне очень не понравился. Взгляд, устремленный на меня, навел на мысль, что я напрасно рискнула на свидание с ним наедине и что он может злоупотребить этим.

— Вы ошибаетесь, — возразила я. — Между нами не было никакой ссоры, ни даже недоразумения. Наша разлука одинаково огорчает нас обоих, мистер Декстер.

— Я весь внимание, — сказал он, вдевая нитку в иглу. — Продолжайте, пожалуйста, я не буду более прерывать вас, — прибавил он ироническим тоном.

Я совершенно откровенно рассказала ему всю правду о моем муже и о себе, стараясь при том выставить в лучшем свете побуждения Юстаса. Мизеримус Декстер положил свою работу на кресло и тихонько посмеивался, слушая мою несчастную повесть, что сильно раздражало меня.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — заметила я ему раздражительно.

Его прекрасные голубые глаза остановились на мне с выражением наивного удивления.

— Ничего смешного, — повторил он, — в таком безумном поступке, который вы описываете!