Читаем Закон благодарности полностью

Гордеев и корреспондент первыми влезли в чум, пристроились поближе к огню. Сидеть можно было лишь на корточках, ибо на холодной гальке да на принесенном из вертолета металлическом трапике долго не усидишь.

Вот тут я оценил преимущество летных меховых кожаных штанов. Нехаев, Аркаша и бортмеханик Федя сидели прямо на земле — хоть бы что!

Владимир Иванович выдал каждому по ломтику хлеба, по две галеты, вскрыл банку мясных консервов.

— Поскольку чайник мы не захватили, будто к теще на блины собрались, а не в Арктику, — с горькой усмешкой сказал он, — воду придется греть в консервной банке. Поскорее освобождайте ее.

И он пустил банку по кругу.

— А теперь, Федя, — обратился Нехаев к бортмеханику, когда банка освободилась, — приделай сюда проволочную дужку.

— Это мигом.

Федя ползком выбрался из чума и вскоре вернулся обратно с банкой, набитой снегом. В ее стенках он пробил дырки, продел проволоку, так что банку с помощью палки можно было без опаски держать над огнем.

Снег растаял быстро, вода закипела, но ее оказалось чуть-чуть на донышке.

А костерок между тем догорал. Взметнулись ввысь в последнем усилии язычки огня, алые головешки начали меркнуть, тускнеть, и вот они уже превратились в горку сероватого пепла. В чуме сразу стало темно и холодно.

— Хорошего понемножку, обогрелись, а теперь за дело, — скомандовал Нехаев. — Пойдем все искать топливо. Без костра долго не продержимся.

Мы разбрелись по галечной полосе, зорко высматривая, не валяется ли где кусок бревна, доски или еще чего-нибудь, способного гореть. Свои находки мы время от времени сносили в одну кучу.

А чтобы не потерять ее из виду, ставили торчком бревно или обломок доски — и двигались дальше.

Почти до самой полуночи, забыв об усталости, мы собирали и сносили к своему шалашу плавник.

— Это еще наше счастье, что до берега дотянули, — снова повеселел Владимир Иванович, оглядев добычу. — Во льдах ничего бы для костра не нашли.

— Вот теперь можно будет вдоволь кипяточку попить, — обрадовался Федя.

Снова заплясали по стенкам блики огня, чум наполнился дымом, и мы, сгрудившись в кучу, кашляя и чихая, по очереди с удовольствием отхлебывали из консервной банки талую воду. Кое-кто уже клевал носом. Надо было как-то устраиваться на ночлег. Но как устроишься на голой земле?

Выход нашли быстро: из тех же принесенных нами обрубков бревен и досок смастерили в чуме некое подобие нар, бросили на них простеганный поролоновый полог из вертолета. Но поместиться там могли лишь двое.

— Спать по очереди, — распорядился Нехаев. — Двое спят, один костер поддерживает. Первая очередь ваша, — он ткнул пальцем в Гордеева и корреспондента. — Тебе, Аркаша, кочегаром быть. А остальным ничего не остается, как после перекура вновь идти искать дрова.

— Эх, узнать бы, долго еще продержится этот чертов туман? — произнес Парамонов, закуривая. — Папиросы кончатся — совсем плохо дело будет!

— Папиросы что — ерунда, — усмехнулся Нехаев, — Была бы еда да горячая вода. А это пока у нас имеется, значит, ничего страшного. Мы на твердой земле. Дровишки собираем в ожидании погоды. Так что кончайте перекур и двинем.

Сам Нехаев не курил, но, понимая курильщиков, терпеливо стоял рядом, ожидая, когда мы отведем душу.

Я не могу сейчас припомнить, что мы делали день за днем, час за часом, пока Арктика держала нас в своем плену. Все пережитое слилось в один бесконечно длинный, однообразно серый холодный день. Мы по очереди спали, бродили по берегу в поисках дров, получали свои порции скудной еды…

Потом съестные припасы кончились. Нехаев, взяв ружье и посмотрев на каждого из нас, почему-то выбрал в напарники меня.

— Пойдем, может утку удастся подстрелить! — И добавил — Аркаша, ты за старшего!

— Есть!

Мы ходили долго, почти весь день. Но ни уток, ни какой-либо другой дичи не повстречали. Все живое, видимо, пережидало туман.

В пути мы обменялись всего десятком ничего не значащих фраз, хотя, окажись я наедине с Нехаевым в другой обстановке, наверное, не отстал бы, пока не расспросил обо всех приключениях и ЧП, случавшихся с ним. Но сейчас уже наваливалась апатия, не хотелось ни говорить, ни расспрашивать, ни двигаться.

Когда вернулись, костер еле теплился. Парамонов, Тимошкин и Гордеев лежали в чуме, прижавшись друг к другу. Второй пилот и бортмеханик ходили вокруг, боясь свалиться и уснуть.

— Быстро греть воду и пить всем, — скомандовал Нехаев. — Дрова еще есть?

— Чуть-чуть, — ответил бортмеханик.

— Значит, будем жечь все, что может гореть.

Пока Федя раздувал костер, прилаживая над огнем банку со снегом, Владимир Иванович присел около чума и тут же уснул, уронив ружье. Парамонов, Тимошкин и Гордеев нехотя поднялись, растолканные Аркашей.

— Принесли что-нибудь? — спросил Гордеев у меня.

Я отрицательно покачал головой. Было еще достаточно светло, и я уловил в его воспаленных глазах злой голодный блеск.

— Надо становиться на лыжи и идти искать зимовку или полярную станцию, иначе подохнем с голоду, — сказал он.