Читаем Заххок полностью

– Много говорить не о чем. Про Зухуршо без меня знаете. Беру на себя и руководство, и ответственность. Притеснять вас не стану. С произволом и притеснениями покончено. Однако дисциплину и порядок требовать буду. Вопросы?

Вылез местный асакол, шухарной мужичок типа старика Хоттабыча:

– Какой же порядок установите – который при Зухуршо был или другой? Советский, скажем?

– Справедливый, – отрезал Даврон.

Но Хоттабыча, как клеща, легко из-под кожи не достанешь.

– Это хорошо, – толкует. – А вот с землёй как будет? Если справедливость обещаете, то землю, стало быть, назад отдадите?

– Земля останется в коллективном пользовании, – сказал Даврон.

Кто-то из кишлачных набрался смелости:

– Значит, справедливость такая будет, какую в Верхнем селении навели?

Даврон головы не повернул к смельчаку. Деревенские молча, внимательно смотрели на Даврона. Выходит, дошёл сюда слух о заварушке в Верхнем селении. А въедливый Хоттабыч докапывается:

– Зухуршо муку подвезти обещал. Теперь как?

– Вопрос с продовольствием решим, – сказал Даврон. – Ещё вопросы?

Не было вопросов. И Даврон загнал последний гвоздь:

– Понимаю, каждый думает об одном: удастся ли выжить. Обещаю, от голода никто не умрёт. Но работать придётся до седьмого пота. Ещё вспомните привольную жизнь при добром дядюшке Зухуршо. И последнее: в доме Зухура – Рауф и остальные. Похороните. Можно в общей могиле.

Ништяк себе! Как же это он один – всех? Без единого выстрела. Ножом или чем?

А Даврон гаркнул:

– Всё! Разрешаю расходиться.

На том митинг закончился. Кишлачные разбредались по хатам смурные. Мне тоже Давронова речуга очень не понравилась. Нет, кто-кто, а уж я не останусь.

Вернулись в казарму. Отделение чистит оружие, я тыняюсь без дела. По новой без автомата. Приходит Ахмад:

– Даврон тебя вызывает.

Даврон сидел в сельсовете за столом с бумагами. Вид у него был жутко деловой. Типа не имеет ни секунды свободной – даже на то, чтобы патрон из уха выковырять. Если, конечно, нашлось время его запихать. Я вошёл, он поднял голову:

– Что решил?

– Ухожу.

– Ладно. Можешь не ждать до завтра, – буркнул и опять за бумаги.

Ништяк, да?!!

Пришлось дать урок товарищу командиру:

– И всё?! А спасибо где?

Он засмеялся, встал и обнял меня. Крепко, от души, как дядя или старший брат. Отец меня никогда не обнимал. По голове гладил, по холке трепал, по спине хлопал, а обнимать – никогда. Ни разу не обнял… Мне было очень приятно сознавать, что пусть Даврон такой сильный, уверенный в себе, а всё-таки именно я его спас. Мне захотелось, чтобы он и вправду был моим братом или дядей.

Как же! Размечтался карандаш! Он отпустил меня и сел за стол.

– Ну всё, – говорит. – Бывай.

А я чего ждал? Он мне никто, и я ему никто.

– Автомат мой отдайте, – требую.

Он отмахнулся:

– Дадут, дадут тебе игрушку.

Попрощались, называется… На хрена было вызвать?

В общем, сунули мне АК-47, блестящий, новенький, будто только что из яйца вылупился, ещё пёрышки от масла не обсохли. А я по Калашу Андреевичу скучаю. Старенький, а свой, родной. Вместе в засаде Зухура подкарауливали. Но капризничать не стал. Ладно, и этот сойдёт. Спасибо, что патроны дали.

Ну и чего? Попрощался с ребятами и почапал домой. Отошёл на километр, догоняет УАЗик со снятым верхом. Алик, шофёр Даврона, кричит:

– Садись!

Не успели толком разогнаться, на дороге – завал. Алик матерится:

– Это ведь не с горы упало. Какие-то сволочи, я их маму за хвост таскал, нарочно навалили.

– Засаду устроили, – говорю. – Но увидели, что ты едешь, испугались…

Даже не улыбнулся, собака. Шутник, а не выносит, когда его подначивают. Разобрали завал, поехали дальше. Алик всю дорогу загадки загадывал. Все без исключения – идиотские. «Идёт пегий бык. Одна нога чёрная, другая белая, во лбу белое пятно, левый рог кривой». – «Ну, – прикидываю, – наверное, день и ночь». – «Лучше думай». – «Ну, в таком разе судьба: то счастье, то несчастье, а иногда вообще всё вкривь идёт». – «Неправильно. Последнюю попытку даю». – «Не знаю. Сдаюсь». – «Эй! В нашем кишлаке даже ребёнок разгадает. Это Шавката, моего соседа, бык: с кривым рогом, одна нога белая, другая чёрная. Удивительно, что коров совсем не любил. Шавкат рассердился и его зарезал. Понял, да?» Фиг такую ерунду разгадаешь…

Доехали до поворота на Талхак. Едва Алик повернул, вдруг, хрен знает откуда выскочил пацан. Белобрысый, с серыми глазами, от русского не отличишь, но чистый таджик. Наш парень, талхакский. Имени не знаю. Все зовут по прозвищу. Курут и Курут. Это такой кислый творог, слепленный в шарики и высушенный. Твёрдый как камень. Таким шариком, если из рогатки или лука-камона в лобешник засадить, то убить можно.

В общем, этот Курут-Творог возник посреди дороги, замахал палкой:

– Стой!

Алик с перепугу тормознул. Творог подошёл поближе.

– Андрей, салом.

– Привет, – отвечаю.

Он на автомат зырит:

– Со своими воевать приехал?

– Ошибся, братишка, – говорю. – Наоборот, послан Ставкой принять командование и организовать оборону Талхака. А это, – указываю на Алика, – мой личный шофёр. Будет в штаб фронта мои донесения доставлять.