– Зачем за козлом? Мяса пока много. Скот кормить нечем, режем… У меня, товарищ командир – извините, звания не знаю, – просьба есть. Старое ружьё не забирайте, пожалуйста. Дедовское оно.

Даврон:

– Ладно, – кивает. – К вам лично из уважения. Да и боеприпасов к нему не имеется.

– Тысяча раз спасибо, – дед Мирбобо руку к сердцу прижимает.

– И говорить не о чем, – Даврон отвечает, встаёт.

Шокир возится, на ноги вскочить пытается:

– Уходите?

Даврон ему грубо, без учтивости бросает:

– До ветра иду.

Зачем такое сказал? Мне очень стыдно становится. Шокир, шакал, суетится.

– Я провожу, товарищ командир. Я покажу…

– Ты ещё конец мне подержи, – Даврон говорит.

Э-э, как грубо сказал!

– Сиди, – говорит.

У двери обувается, уходит. А Шокир как сидел, так остаётся с двумя пальцами в носу. Я сижу, ни на кого не смотрю. Зачем Даврон так поступил? Не знаю, что думать. Нельзя так говорить, но он сказал. Наверное, сильным людям разрешено. Что для нас неправильно, для больших людей правильно. Говорится же, пока большая лепёшка испечётся, маленькая сгорит.

Дед Мирбобо говорит:

– Карим, сынок, возьми рукомойник, командиру руки вымыть.

Я полотенце, медный кувшин с длинным горлом беру, во двор выхожу. Даврона подождать хочу, но чувствую: рукомойник совсем лёгкий. Когда руки перед едой мыли, всю воду слили. Я на задний двор, в летнюю кухню иду. «Там, – думаю, – наберу». Через крытый коридор прохожу, вижу: на кухонной веранде у очага Даврон с Зариной стоят, тихо разговаривают.

«Почему он сюда пришёл? – думаю. – Отхожее место совсем в другом конце усадьбы. Наверное, Даврон заблудился. Не туда попал, подумал, надо из вежливости разговор завести. Наших обычаев не знает. Девушке – позор, если соседи увидят, что она с чужим мужчиной наедине остаётся. Нехорошо получается. Надо Зарину выручить».

А как Даврона окликнешь? Я нарочно рукомойник на землю роняю. Кувшин падает, звенит.

Даврон оглядывается.

– Вали-ка отсюда, – приказывает.

Я кувшин поднимаю, к мехмонхоне возвращаюсь, стою и думаю: «О чём он с ней говорит? Зачем?»

24. Зарина

Мы с мамой проговорили почти всю ночь. Вернее, я утешала её и пыталась убедить, что не случилось ничего ужасного.

– Мамочка, я просто выхожу замуж за нелюбимого человека. Ну и что? Многие так выходят. И ничего, живут… И я как-нибудь переживу. А после того, как он отпустит Андрея и все уладится, я с ним разведусь. Ты ведь сама знаешь, мусульманский закон позволяет… Скажу ему «се талок». И все! Прощай навеки.

– О чём ты говоришь?! Какой закон? Какой развод? Это не замужество. Это изнасилование!

– Мама, пожалуйста, не преувеличивай.

– Он не человек. Зверь, чудовище…

– Мама, он не страшный. Противный. Одна его мерзкая бородавка на лбу чего стоит. И змея-то с собой таскает, чтобы казаться страшным.

Хорошо, что мама не знает таджикского языка, а потому никто не может пересказать ей слухи о смерти Зебо, прежней жены Зухуршо.

Я-то наслушалась. Мы с моей сводной сестрицей Гульбахор, или по-простому Гулькой, дочерью Бахшанды, пошли к источнику. Сказали, что за водой, а взаправду – поболтать с подружками. Там уже сидели несколько девчонок с пустыми вёдрами и кувшинами. Гулька меня ещё в первые дни с ними познакомила, а после сватовства всем не терпелось расспросить меня, что да как. Но рассказывать было нечего. Стали обсуждать, отчего умерла Зебо.

Одна сказала:

– Змей её убил.

Ойша, красивая девчонка, светловолосая, сероглазая – я её про себя прозвала Сероглазкой, – стала спорить:

– Никакой не змей. У Зухуршо кер такой же величины, как его удав. Он бедняжку этим кером до смерти замучал.

Девушки тут, когда одни, вольны на язык. Сероглазку подняли на смех:

– Ты сама, наверное, о таком кере мечтаешь.

Сероглазка притворилась, что сердится:

– Э, пусть твой язык почернеет! – а сама засмеялась, польщённая.

А ещё одна девочка сказала:

– Нет, не так было. Я точно знаю, мне Хадича-момо рассказала. Зухуршо с покойной женой ни разу не спал. Его змея снесла яйцо, а он заставил эту несчастую греть яйцо собственным телом. А однажды ночью, когда девушка спала, из яйца вылупилась маленькая змея, заползла ей в нутро и укусила. Хадича-момо говорит, что змеёныш ужалил в самую матку.

– Эй, голову не морочь! Как змея могла в неё забраться?

– Ты разве не знаешь, сколько в женщине есть отверстий, через которые можно вовнутрь проникнуть?

А Гулька сказала:

– Заринка, не бойся, я тебя научу. Хорошая латифа есть. Анекдот, – очень гордо она это слово выговорила: вот, мол, какие слова знаю. – Один мальчик был, все бабушку просил: «Дай и дай». А бабушка череп козы взяла, подол задрала, изоры спустила, череп козы между ног зажала и мальчику говорит: «Раз уж просишь, желание твоё исполню. Попробуй». Мальчик свой чумчук сунул, а бабушка челюсти козы сжала. Мальчик заплакал, больше никогда бабушку не просил. Много лет прошло. Мальчика женили, а он к жене не подступается. Тогда девушка изоры сняла, на печку залезла и оттуда ему кус свой показывает, чтобы у мужа желание загорелось. А он смотрит и говорит: «Э-э, меня не обманешь! Зубы-то спрятала».