А Дарси была неприметной шустрой мартышкой, которая брала книги у пришедших и закладывала листками титульные страницы, чтобы Стэндерсону не пришлось беспокоиться поисками правильного места для подписи. Дарси вскоре поняла разницу между полноценной титульной страницей и страницей с одним заглавием. (На последней нет имени автора, и поэтому она не годится для автографов.) Временами ей доводилось меняться местами с работниками магазина, которые обслуживали очередь. Она заботилась о том, чтобы каждый фанат прилепил на книгу записку со своим именем: бесценные секунды в присутствии Стэндерсона не тратились зря на то, чтобы отличить Кейтлин от Катлин, Каталин или Каталинн. И было в этой суете нечто приятное: Дарси подумала, что она выглядит точь-в-точь как учительница младших классов, которая возится с детьми.

Спустя два часа и Стэндерсон начал повторяться и переливать из пустого в порожнее. То через каждые пять минут шутил о судорогах рук, а через каждые десять – пускался в подробное обсуждение жареного бекона. Дарси вздохнула. А может, она всегда была шустрой мартышкой в очереди за автографами? И так будет продолжаться бесконечно?

Но в итоге встреча завершилась. Измученные продавцы составляли штабелями стулья и выпроваживали последних фанатов за дверь. Столик, где подписывали книги, подобно мертвым осыпавшимся листьям устилали сотни желтых стикеров. Имоджен пропала, но вскоре нашлась. Она лежала на покрытом ковром полу в разделе биографий. Антон еще раз подвел Дарси к хозяйке магазина, и они устало обменялись курьезами сегодняшнего вечера, отныне превратившись в закадычных подруг.

По дороге домой все умирали от усталости. Стэндерсон молчал, а Имоджен дремала на заднем сиденье, положив голову на колени Дарси. Даже вождение Антона было сносным, благодаря пустым темным дорогам.

– И вам предстоит этим заниматься еще месяц? – спросила Имоджен.

Стэндерсон растерялся от вопроса и лишь пожал плечами.

– В смысле, как вам удается выдерживать такое поклонение?

– Поклонение похоже на дождь – после того как ты промок, уже все равно. – Стэндерсон повернулся к Дарси. – Полезный был вечер? Научилась чему-нибудь?

Дарси вяло кивнула. Она стала лучше понимать читателей и опять поразилась тому, как могущественно опубликованное слово. Вдобавок она узнала разницу между полноценной титульной страницей и страницей с одним названием.

Но произошло нечто еще более важное. С двенадцати лет Дарси бесстыдно хотела стать знаменитой писательницей. Вот что всегда вызывало в ней определенные фантазии: она пишет от руки на террасе на крыше, дает интервью кому-то умному и обожаемому, а на заднем плане темнеет силуэт Манхэттена. Придуманные образы были спокойными, даже торжественными, совсем не такими, как мероприятие в книжном магазине сегодня вечером. Однако теперь она чувствовала, как ее величественные видения преобразуются в нечто более шумное, беспорядочное, полное столпотворения и веселья.

– Я в любое время буду вашей шустрой мартышкой, – сказала она. – Владелица ждет не дождется выхода книги. Она попросила у меня предварительную читательскую копию с подписью специально для нее. И, пожалуй, мне лучше записать ее имя.

– Этим займется Антон, – Стэндерсон отсалютовал Антону, вызвав у того смех. – Незаменимый медиаэскорт есть незаменимый медиаэскорт.

Улыбнувшись в ответ, Дарси попыталась вспомнить первые пугающие мгновения вчера днем в машине Антона. Казалось, что она очень давно дрожала из-за такого пустяка, как смертельная авария: еще до первого визита в школу, первой работы шустрой мартышкой, первого проблеска рая для подростковых авторов.

Глава 30

В последующие дни я ждала, когда же старик в лоскутной куртке явится ко мне снова. Мне была ненавистна неизвестность о местонахождении Минди: то и дело мерещилось, что старикашка, забавы ради, превращает ее в странствующие нити воспоминаний. Сойти с ума мне не давал Яма, его присутствие ночами в моей комнате, его прикосновения и его уверенность, что с ней – все в порядке.

Вернувшаяся способность спать помогала. В школе стало намного легче, здание больше не кишело призрачными образами былых влюбленностей и унижений. Конечно, в коридорах по-прежнему слышались отголоски прошлого, но они тоже начали стихать. Мой последний школьный семестр постепенно вошел в нормальное русло. Жизнь казалась мне чуть скучной после недавних жутких событий.

Зато сон полностью перезагружал мою память – и это вдохновляло. Иногда по утрам воспоминания возвращались ко мне лишь после пяти минут бодрствования.

* * *

– Как поживает секретный агент? – спросила однажды Джейми за ленчем. – Что-то я в последнее время не вижу, как он за тобой наблюдает.

– Он занят, – ответила я, что, по всей видимости, было правдой. На агенте Рейесе и его коллегах «висело» дело о наркотиках, распространение «дури» требовалось пресечь, да и последователи культа смерти тоже что-то замышляли. Я была благодарна, что у ФБР нашлись более важные заботы, чем присмотр за мной.

– Но вы же на связи, верно?