Читаем Загробные миры полностью

– В общем, оказалось, что шестьдесят тысяч слов – это почти роман, – продолжала она с трудом. – Я послала его агенту, тот послал его издателю, и сейчас я зарабатываю на жизнь тем, что пишу романы.

Теперь термин «роман» превратился в нечто чужеродное – вроде слова, которое во сне солидно повторялось эхом, но после пробуждения потеряло всякий смысл.

– Но что интересно: мне было не обязательно набирать по две тысячи слов в день. То есть я сочиняла целых шесть страниц… а ведь это – куча работы. Вы можете писать просто по одной страничке в день и через год получите… роман.

Раскатившийся по залу очередной «роман» угас где-то в самом дальнем уголке.

– Люди ведут много разговоров о книгах, их написании, литературе, большая часть которых кажется заумной, однако, как ни странно, это просто. Знай себе печатай по чуть-чуть каждый день, и ты станешь все лучше рассказывать истории.

Странная штука: пока она говорила, зал еще сильнее притих. Неужели ее слушали?

– Вот так с незапамятных времен и создается любая книга. Спасибо.

Стэндерсон зааплодировал первым, разводя ладони шире плеч: его громкие хлопки напоминали выстрелы из пушки. Толпа последовала его примеру, и благодаря некой таинственной алхимии подросткового великодушия, к аплодисментам подмешалось даже несколько одобрительных возгласов. Теперь Дарси поняла, почему Стэндерсона всем сердцем любят миллионы людей и почему так много тех, кто тратит целую жизнь на то, чтобы заставить других себе рукоплескать.

Однако аплодисменты стихли, и пришло время вопросов.

Первой поднялась крошечная девчушка в толстых очках. Она говорила предельно четко, как десятилетний ребенок, которому доверили две строки в школьной пьесе.

– У меня вопрос ко всем трем писателям. Какую из пяти составных частей истории вы считаете самой важной? Сюжет, место действия, персонажей, конфликт или лейтмотив? Благодарю.

Дарси оглянулась на остальных. Стэндерсон поглаживал подбородок, восприняв все весьма серьезно. Он прочистил горло и произнес:

– Хорошо известно, что сюжет – наиболее важный элемент истории. – Имоджен мельком взглянула на Дарси и пожала плечами. – Например: рассмотрим ту странную штуку, которая произошла с одним из моих друзей, – продолжил Стэндерсон. – Пару месяцев назад его девушка устроилась на новую работу. Сначала это был нормальный режим с девяти до пяти, но спустя три недели она начала там задерживаться. Кроме того, она повторяла, что должность ей нравится, но никогда не откровенничала с моим другом. Потом его подруга вообще почти перестала бывать дома. А однажды его все достало, и он поехал к ней в офис. – Стэндерсон подался вперед и заговорил чуть тише. – И что вы себе думаете, вот она выходит из дверей ровно в пять. Поэтому мой друг пригибается к сиденью, а когда она уезжает, следует за ней и обнаруживает, где она бывает…

Он остановился, давая повиснуть тишине. Пару раз скрипнули кресла, послышались редкие шепотки, но секунда сменялась бесконечной секундой, а зал пребывал в молчании.

Наконец Стэндерсон подытожил:

– Вот почему сюжет – самый важный элемент истории.

Аудитория взорвалась озадаченными возгласами.

– Но что же случилось? – крикнул один из зала.

Стэндерсон пожал плечами.

– Не знаю. Я только что это придумал.

У ребят вырвалось что-то вроде рева: то ли смех, то ли досада. Пока библиотекарь пытался их угомонить, Дарси слышала, как ученики делятся друг с другом предположениями, самостоятельно придумывая финал. Наверное, рассказ Стэндерсона требовал завершения.

Когда зал успокоился, Стэндерсон откинулся на спинку кресла и заявил:

– Поняли? В моей истории нет места действия, нет лейтмотива, почти отсутствует конфликт и всего два персонажа, которых зовут «мой друг» и «его девушка». Но прямо сейчас вы меня ненавидите, потому что никогда не узнаете, что будет дальше. Сюжет рулит.

Стэндерсон вынул из кармана рубашки солнечные очки и уронил их на сцену.

У зрителей вырвался недоуменный смешок.

Дарси взглянула на Имоджен, раздумывая, как им выкрутиться. Понятно, что Стэндерсон проделывал свой фокус с сюжетом и раньше. Но Имоджен уже вставала, улыбаясь.

Она подошла к очкам Стэндерсона и с высоты презрительно посмотрела на них. Затем опустилась на колени, подобрала их и надела.

– Он совершенно не прав, – произнесла Имоджен. – Рулит персонаж.

Аудитория мгновенно смолкла, как будто повернули рубильник. Диалог превращался в поединок.

– Я дам вам сто миллионов долларов, – начала она, что вызвало оживление в рядах. Имоджен подняла руки. – А вы снимете фильм. С деньгами вы сможете задействовать в нем все что угодно, верно? Динозавры, космические корабли, ураганы, взрывающиеся города. Не важно, что у вас за история, фильм будет выглядеть совершенно правдоподобно, потому что деньжищи и компьютеры заставят выглядеть реальным все, кроме одного. А что я имею в виду?

Она замолчала в ожидании, беря их на «слабо». В итоге какой-то мальчик предположил:

– Актеры?

Имоджен ухмыльнулась, снимая очки.