Читаем Заговорщик полностью

— Смотрю, дорогой Саразман, с лесом и дровами у вас проблем нет? — огляделся по сторонам Зверев. — Церковь в остроге рубленая стоит, тын деревянный, под навесом поленница на зависть — у меня дома такой нет.

— Как же без храма, бояре? — удивился казак. — Мы люди православные, каждый поклялся живот свой за веру отдать, муку принять во имя Господа и очищением сим царствие небесное заслужить! Посему чисты душою все мы каждый день и каждый час, в любой миг смерть принять готовы. Нам, боярин, исповедаться и причаститься в любой миг может потребоваться. Оттого и храм Божий нам дороже погребов и амбаров.

— Я не про церковь спрашиваю, я про то, откуда у вас в степи леса столько?

— А-а, — пригладил волосы Саразман. — Дык, у нас новичков в верховья Дона посылают за лесом. Сарацин там мало, пропадают редко. Но опыту набираются, прежде чем общей силой татарские кочевья побивать. Заодно и лес сплавляют. Как же без него жить-то? Из сплавного и строимся. Опять же, много раз османы к себе в Азов хлысты скатить пытались. Так мы перехватываем непременно и к себе в дело пускаем. Они уж и забросили сие. Поняли, что не дадим сарацинам русским добром зажиреть.

— Отомстить не пытались?

— Магометяне-то? — встрепенулся атаман. — Да каженное лето! Округ ничего по обычаю сделать не выходит. Ни огорода не посадить, ни дерева, ни сарайки не поставить. Непременно сожгут да вытопчут. Но мы люди привычные. В храме причастимся, да на тын с пищалями идем, дабы Господу скорее преставиться. Жребием плюемся, стрелы принимаем. Но татары — людишки душой жалкие, веры истинной за ними не стоит. Поскачут округ, покричат, стрелами разорятся, да и отъезжают. А мы опосля, стало быть, к ним, с ответом. Ох, и плачут они от ответов наших!

— Сильно плачут? — моментально встрял в разговор Адашев. — Чегой-то до государя вестей таковых не доходит.

— Бьем постоянно, боярин! — возмутился атаман. — Не одно кочевье разорили! Как же не бьем, коли по велению государя дуван нам дозволено в городах русских продавать? Откель мы возьмем его, коли магометян не разгонять?

Андрей подумал о том, что добычу вполне можно получить и с проплывающих мимо купцов, но такие намеки вряд ли укрепили бы дружбу первых покорителей Дона и царского двора. Поэтому Зверев зашел к теме с другой стороны:

— Много ли полону вы освободили, отважные воины? Много душ православных от мук спасли? Что за города и веси огню успели предать?

— На все Божья воля, боярин, — смутился Рваное Ухо. — Коли нет в кочевьях разбитых русского полона, как же мы его освободить сможем?

— Он боярин, я князь, — поправил атамана Андрей, осушил кубок до дна, отодвинул и наклонился вперед, облокотившись на локти: — Что же такое творится, друг любезный? Государь наш Иоанн Васильевич шлет тебе провизию, кормит и поит тебя полную зиму, зелья огненные и прочие припасы дает. На честь воина православного надеется, на служение ваше Господу, самоотречение полное и желание муку принять в битвах с нехристями. Что же он в ответ слышит? Ничего не слышит. Полоняне освобожденные о вас не сказывают, потому как и нет таковых вовсе. От султана османского жалоб к нему тоже никто не шлет, потому как урона никакого империя их не замечает. Чем же заняты вы, витязи христовы? Кровь за веру льете, али кошт казенный проедаете?

— Да мы, княже… — задохнулся от возмущения Саразман. — Да мы кровь… Мы животы… Что ни лето!

— И где? Где? — Князь Сакульский приподнял кружку, заглянул под нее, потом под блюдо с вареными раками, под кувшин. — Где полон освобожденный? Где добыча из дворцов османских? Где добро из шатров ханских? Али вам токмо лес побеждать удается? Так ведь и тот не из земель османских. Русский он, лесок-то. Из порубежья нашего.

— Да мы!.. Да я!.. — вскочил с топчана атаман и даже наполовину вытянул саблю. — Братьями нашими павшими!.. Мы же все!..

— С этого момента поподробнее, — невозмутимо долил себе вина Андрей. — Что — вы? Что делать намерены, дабы доверие государя православного и звание витязей христовых подтвердить?

Рваное Ухо скрипнул зубами, зло пощелкал саблей об окантовку ножен… Однако человек без здравого рассудка никогда не добился бы звания предводителя буйной, вольнолюбивой ватаги. Саразман не мог не понимать, что без поддержки из Москвы, без банальной подкормки хлебом и мясом казаки не переживут ближайшей зимы. А потому, показав немного гнева, дальше жестов не пошел и уселся обратно: