Читаем Заговор небес полностью

Я не собирался идти на поводу у старухи, тут же бросать все и устремляться к этой Губернской, но главное – санкция охранницы на проникновение в подъезд – была получена. Конечно же, я собирался подниматься на этаж – но позже. А пока я спросил у консьержки, по-прежнему не забывая о приволжском акценте:

– А кому, как вы полагаете, мне еще следует сообщить о смерти Машеньки? Может быть, ее друзьям? Знакомым?

– Ах, молодой человек! – в очередной раз воскликнула консьержка.

И в очередной раз цапнула меня за руку. Мне это начинало не нравиться.

– Ах, молодой человек, – продолжила дама, не выпуская руку. – У бедной Машеньки было много знакомых! Даже слишком много! Но я не думаю – пусть это останется между нами, – что они сильно огорчатся, узнав о ее смерти!..

Ей взгрустнулось, и она отпустила меня.

– Я даже не думаю, что они придут к ней на похороны… Разве что – из-за того, что появится повод выпить, как это сейчас говорится, на халяву на ее поминках!..

Гранд-дама в очередной раз спохватилась:

– Я огорчила вас? Скажите: огорчила?.. Ах, мой несносный язык!..

– Ничего-ничего, – меланхолически пробормотал я. – Но мне Машенька писала, что у нее много друзей… Весьма достойных… Есть даже кандидаты наук… И руководители предприятий… Вот, она и фотографии мне присылала…

Я достал из кармана фотки, полученные мною позавчера от Катюши Калашниковой. Они были уже изрядно потрепаны и захватаны от многочисленных опознаний.

– Вот, – гордо показал я привратнице две фотографии, на которых были запечатлены основные фигуранты этого дела: Фомич, Мэри, Настя, Валя, Катя, Андрей Дьячков и один неизвестный.

Она жадно схватила фото. Нацепила очки и принялась пристальнейшим образом их рассматривать.

– Нет, здесь я никого не знаю, – отложила она первую, черно-белую, многолетней давности, – где были изображены на аэродромном снегу смеющиеся Катя, Фомич, Настя и Валентина Лессинг.

Консьержка взялась за вторую, цветную, на которой в домашних интерьерах улыбались Мэри, ее неизвестный спутник, Катя Калашникова и ее супруг Андрей Дьячков. Принялась дотошно рассматривать.

– Ах, несчастная Мария… – проговорила она как бы про себя, скорбно покачивая головой. – Какая она здесь хорошенькая…

– Вторая женщина на снимке – кандидат филологических наук, – проговорил я с провинциальной гордостью, не забывая о своей роли родственника с Волги.

– Кандидат наук? – живо откликнулась привратница. Всмотрелась в лицо и с сожалением молвила: – Нет, ее я не знаю… А вот этого… – она задумалась. – Нет, второго молодого человека я тоже не знаю… А вот этого – вот этого… знаю! – ликующе проговорила она. – Очень приятный, очень обходительный – я бы сказала, по-настоящему интеллигентный молодой человек…

Ее старчески-узловатый палец уперся в фото. Я ожидал, что она укажет на неизвестного Мэриного спутника, и уже приготовился выспрашивать о нем – однако ее перст упирался в лицо профессора Дьячкова.

– Этот? – ошеломленно спросил я. – Вы говорите – этого вы знаете?

– Да-да! – воскликнула консьержка. – А что вас так удивляет?

– Да нет… – смешался я. – Просто… Я не думал…

– У меня пока еще, слава богу, все в порядке с памятью, – строго проговорила консьержка. – Его я запомнила очень, очень хорошо. Такого приятного молодого человека невозможно не запомнить! Тем более что приходил он к Марии совсем недавно!

– Недавно?!

Я с трудом подавлял в себе желание бросить старуху и бежать – бежать, пока сам не зная куда.

– Ну да, – отвечала она. – Я видела его уже в этом году. Пожалуй, что два раза видела… В последний раз… Память мне по-прежнему не изменяет, молодой человек!.. Да-да, мое дежурство было как раз в сочельник… И он, этот товарищ, так мило поздоровался со мной… Поздравил с наступающим праздником… Спросил позволения пройти в семидесятую квартиру… Я сразу поняла, что он идет к Машеньке, и еще, как сейчас помню, порадовалась за нее: наконец-то у Марии появился благородный мужчина… Настоящий джентльмен…

Я сидел, как пыльным мешком ударенный. Профессор Дьячков был здесь, у Маши?! И когда? В сочельник – в тот самый день, когда с утра они вместе с Катей приезжали ко мне в офис! Когда они рассказывали мне об убийстве Насти и покушении на саму Катю… Значит, от меня Дьячков направился к Маше!.. Вот так номер!

– А в какое время он был – точно? – быстро спросил я.

– Вечером… – задумчиво произнесла консьержка. – Часов в семь вечера… – Она вдруг подозрительно спросила: – А почему вас это так интересует?

– Да нет… – пробормотал я. – Я просто не думал, что он… Словом, я немножко знаю этого человека…

– Вы хотите сказать, что Мария его недостойна? – воинственно спросила привратница. – Или он – ее?

– Да нет… – пробормотал я, потерявшись под ее напором.

– Или вы, – она погрозила мне пальцем, – как это порой бывает с братьями, ревнуете свою сестру к ее поклоннику?

Кажется, гранд-дама немного потерялась в реальности. Поэтому я внушительно и печально сказал:

– К кому уж теперь ревновать… Мария умерла.

– Ах! – воскликнула консьержка. – Простите меня! Простите, простите меня!..

Тут из глаз ее наконец полился настоящий поток слез.