Читаем Заговор небес полностью

– У вас замечательный муж, – сказал я любезно.

– О да!.. Готовит он классно!.. Правда… – она понизила голос до интимного полушепота: в таком регистре он, чуть хрипловатый, звучал еще более волнующе. Этаким тембром она могла свести с ума кого угодно. – Правда, – продолжала она, – я сама езжу на автосервис. И меняю дома лампочки. И забиваю гвозди.

– Если муж вымыл за собой пепельницу – считайте, что он убрал всю квартиру, – блеснул я невесть где и когда вычитанным афоризмом.

«Не увлекайся, – строго сказал я себе. – Она твоя клиентка – и к тому же чужая жена».

Екатерина Сергеевна улыбнулась:

– Рада была с вами повидаться. Жаль, что мы не познакомились раньше – при менее печальных обстоятельствах.

Она протянула мне руку. И ее рука, и голос показались мне чуть более нежными, чем того требовали обстоятельства и внешние приличия.

Или ей для чего-то понадобилось меня приручить?

Уф, с таким делом начнешь подозревать кого угодно – даже собственную клиентку.

И самого себя.

Я решительно развернулся и вышел. Профессор провожать меня не появился. Видать, потонул там в своих интегралах. А может, вульгарно спал.

…Я сел в свою «восьмерочку» – ее слегка занесло снегом. Продолжать работу сегодня, в праздник, мне не слишком хотелось. Но… Не вечно же моей клиентше сидеть под домашним арестом. А неизвестному паскуднику бродить, неузнанному, по Москве…

Так кто же это, черт побери? Герр Лессинг? Фомич? Мэри?.. Или ее сынок, Бориска?.. Или этот шизик Никитка, о котором рассказала Катя?.. Или – кто-то еще, ни мне, ни ей не ведомый?..

В любом случае эта гадина бросила мне вызов, на который я пока ничем не мог ответить. Разве что кропотливым выслушиванием рассказов о судьбах бывших парашютистов и их спутников жизни. Во мне крепла уверенность, что одно убийство и два покушения имеют отношение к прошлому спортивному увлечению девушек. А что еще в ином разе могло тогда их, преступления, связывать между собой?

Так что мне надо было срочно повидаться и поговорить с тремя другими соучастниками случившихся трагедий: господином Гансом-Дитрихом Лессингом, Марией-Мэри и старым парашютным волком Фомичом.

По некотором размышлении, я все-таки пока не решился беспокоить герра Лессинга, ввиду тяжких последствий аварии, в которую попала его супруга.

А вот двое других… По мобильному телефону я набрал номер Мэри. (Номерами телефонов меня снабдила моя клиентша.) Первые цифры номера Маши (412…) свидетельствовали о том, что она проживает в блатном районе – в Крылатском.

Телефон не ответил. Наверное, Мария Маркелова отправилась куда-то в гости. Уж она-то, судя по тому, как мне ее описали, вряд ли упустит повод, чтобы махнуть пару-другую рюмок – тем паче такой весомый повод, как православное Рождество.

Тогда я позвонил Фомичу. Его телефон, начинающийся с двух «пятерок», свидетельствовал, что тот проживает где-то в чертовой дали, в Подмосковье. У Фомича звучали все те же безнадежно длинные гудки. Возможно, воздушный ас сейчас пребывает в той же самой компании, что и Мэри. В конце концов, на вечеринку у Лессингов они с Маркеловой приехали вместе.

Что мне оставалось делать? Минуту я поразмышлял, сидя в салоне своей «восьмерки» и слушая, как ровно и мощно работает на холостых оборотах движок. А потом… потом я дал слабину. (Впоследствии я не раз корил себя за это. Когда бы я оказался в ту минуту более настойчивым, многих дальнейших приключений удалось бы избежать.) Но тогда… Ничего не предвещало мне тогда хваленое «оперативное чутье»… И я подумал, что частные сыщики – тоже люди. Что Рождество кончается, а я имею право на отдых. И что с самой прошлой ночи надо мною висит должок. А долги я люблю отдавать, и как можно скорее…

Словом, я набрал номер Любочки. Она оказалась дома.

В то же самое время

– Ах, я один, с двумя красотка-ами! С двумя пре-елестными созданьями! – пропел, тренькая гитарными струнами, Фомич.

– Хватит, хватит, Фомич! – досадливо воскликнула Маша Маркелова. – Что ты, как акын: что вижу – то пою!

– А пусть! А пусть! – воскликнула третья участница застолья. – Мне нравится! Пусть он про нас поет!

– Молчи, Надька! – прервала ее Маша. – Убью! Давай, Фомич, нашу! – И, не дожидаясь его, затянула: «А все кончается, кончается, кончается…»

– «…когда качаются перрона фонари…», – подхватил Фомич.

– «Глаза прощаются – надолго изучаются, – со слезой в голосе продолжила Мэри, – и так все ясно: слов не говори…»

Дальше Фомич и Мэри пропели прочувствованным дуэтом:

– Эх! – Маша оборвала пение, закрыла глаза рукой. Казалось, она с трудом сдерживает слезы. Или, напротив, хочет разрыдаться – но у нее не получается.

– Давай, Фомич, выпьем! И ты, Надька, тоже пей с нами!

– Желание женщины – закон для подчиненного, – пробормотал Фомич, отложил гитару и разлил по трем стаканам водку. – Ну, девочки, за что пьем?