Читаем Заговор небес полностью

А она ничего этакого не вспомнила – напротив, в беседах со мной госпожа Калашникова не раз подчеркивала – в ответ на мои прямые вопросы: ничего нового – необычного, тревожащего или скандального, она в ходе вечеринки у Лессингов не увидела и не узнала.

Я глянул через улицу на два светящихся окна в прокуратуре – словно в надежде, что кто-то мудрый и бдящий даст мне оттуда ответ на мои вопросы. (Так в школе, на контрольных по математике, просяще взглядывал я на отличницу Аллу Левицкую.) Но молчала прокуратура, как молчала тогда, порой показывая мне язык, Алка. И ничего не подсказывал мне мой бедный мозг, а также подсознание, интуиция и так называемое оперативное чутье.

Я потянулся. А не пойти ли, послав все к богу в рай, спать? Не зря же ведь говорится: утро вечера мудренее?

И тут зазвонил мобильный телефон.

Я схватил трубку.

Признаться, в глубине души я был рад, что меня отрывают от ставших тягостными размышлений, ибо мыслительный процесс – не самое сильное мое место.

– Алло! Алло! – сквозь шорохи и трески эфира раздался очень взволнованный женский голос. – Алло?

– Говорите! – рявкнул я. – Кто это?

– Это Калашникова!

– Катя?! Что случилось?

– Дело в том, что…

Ее голос звучал то громко, в самое ухо, то превращался в еле слышный шелест. Проклятая сотовая связь!

– Что? Повторите! – крикнул я.

– Я говорю: разбилась Валя. Валентина Лессинг!

– Валя? В Германии?

– Нет! Нет! Она здесь! Они прилетели позавчера!

– Как так она разбилась?

– На машине! Сегодня вечером!

– Она… она – погибла?

– Нет! Но – в критическом состоянии! В коме! Увезли в Склифосовского.

– Где это случилось?

– Говорят: на Алтуфьевском шоссе. Машина перевернулась. С ней был ее сын.

– А он?..

– Слава богу, с ним все в порядке. Отделался царапинами.

По ходу разговора я вдруг обнаружил, что уже стою у себя в комнате и натягиваю джинсы.

– Катя, вы не знаете, – закричал я, – где конкретно это случилось?

– Я же говорю вам – на Алтуфьевском шоссе!

– Это я понял, а где конкретно – в Москве, в Подмосковье?

– Господи, да какое это имеет значение?!

– Для меня – имеет!

Не объяснять же ей, что дело о катастрофе могло попасть или в столичное, или в областное ГАИ, и мне надо было точно знать, куда обращаться.

– Я не знаю, где конкретно это произошло! – сердито прокричала в трубку Катя.

– На какой она была машине?

– Не знаю! У нее с Лессингом их было две.

– Какие?

– Какие-то немецкие.

– Немецкие? Какие точно? Вы же автомобилист!

Я уже застегивал рубашку.

– Господи, я не знаю! Кажется, обе – «Фольксваген», одна большая, другая – маленькая.

– «Пассат»?

– Да, да, точно, одна из них была «Пассат».

– А вторая? «Гольф»?

– Нет-нет…

– «Поло»?

– Да, «Поло». Да, точно.

– Катя! Милая! Слушайте меня внимательно! Я вас очень прошу! Никуда не выходите из дома! Ни сегодня, ни завтра! Никому не открывайте дверь! Пусть с вами все время будет муж!.. Это очень важно!

– Но у меня уроки…

– К черту уроки! – заорал я. – Можете вы, в конце концов, заболеть?!

– Я постараюсь…

– К черту – «постараюсь»! Сидите дома, вам говорят! Сидите и не рыпайтесь! А я все выясню насчет Вали. И завтра – то есть уже сегодня – утром я вам позвоню. Будете спать – включите автоответчик. Есть автоответчик?

– Да.

– Вы хорошо меня поняли?

Казалось, Катя находится в некоторой прострации.

– Да, – слабым голосом ответила она.

– Привет вашему мужу. Ложитесь спать. Я вам утром обязательно позвоню. Все будет хорошо.

Я нажал кнопку отбоя.

Дело приобретало новый оборот.

Уже совсем одетый, я вышел из своей комнаты в коммунальный коридор и взял трубку домашнего телефона. Аппарат стоял на полочке в углу – хотя по нему давно уже плакал Политехнический музей, раздел истории древней техники. Однако надо отдать должное, слышно по нему было лучше, чем по самоновейшей мобильной «Нокии».

Я взглянул на часы – без двадцати три – и набрал известный мне на память номер.

Трубку взяли с третьего гудка.

– Любочка! Милая! – заголосил я фальшиво-бодрым тоном, когда в трубке отозвался знакомый голос. – С Рождеством тебя! Поздравляю! Христос родился!..

У Любочки было по меньшей мере три достоинства: большие пухлые губы, статус незамужней дамы и непреходящая симпатия ко мне, грешному. И еще – она работала в Главном управлении ГАИ-ГИБДД.

– А, это ты… – вяло откликнулась Любочка. – И тебя – с Рождеством… Ну, говори, чего тебе надо…

– Да вот, хотел тебя поздравить… – насквозь лживым голосом проговорил я.

– Не ври, – строго ответила Люба.

– Ты слишком проницательна. Ты хуже Шерлока Холмса. Да, у меня есть до тебя дело. И с меня – конфеты и коньяк. Но это – только повод тебе позвонить…

– Когда мы с тобой увидимся?

– Не кончатся выходные, как я припаду к твоим ногам, любовь моя!

Тут из своей комнаты выполз мой коммунальный сосед, заспанный отставник Федотыч в голубых кальсонах. На его лице отпечатались складки от подушки. Федотыч проследовал в туалет, подтягивая на ходу исподнее. Проходя мимо меня, он между делом спросил: «Кадришься?» – и подмигнул.

– Говори, что за дело, – молвила в трубке безотказная Любочка.