Читаем Заговор маски полностью

— Это так, Маркус, к моему глубочайшему сожалению, — разве руками Эриксон. — Но в конце концов, музыка, как и любое искусство, постоянно развивается, так что, надеюсь, и этот инструмент найдет своих поклонников в Люнденвике. Во всяком случае, моя супруга утверждает, что это непременно случится, а я склонен доверять ей.

Взгляды троих мужчин непроизвольно обратились в сторону двери, в которую как раз вошла хозяйка дома. Высокая, светловолосая, она была одета в бархатное темно-синее платье, которое подчеркивало ее сохранившуюся стройной фигуру. Рядом с ней стояла улыбчивая кудрявая блондинка и оживленно что-то говорила. Чуть позади маячила невысокая женщина с длинными тонкими пальцами музыканта и немного нервно оглядывала понемногу заполняющийся зал.

— Ваша невестка обворожительна, — вежливо улыбнулся Маркус хозяину дома.

— Я бы сказал, что и жена тоже, не рискуй я навлечь этим на себя ваш гнев, дроттин. И особенно я счастлив слышать, что обе они — поклонницы музыки. Женщины всегда тоньше чувствуют музыку, по моему мнению, но женщина, способная действительно ценить ее, — почти богиня, как мне кажется.

— Тебе еще не поздно стать тем, кем ты должен быть, мой мальчик, я чувствую это! — улыбнулся сенатор и пояснил ярлу Эриксону. — Маркус — великолепный певец. Его дар ниспослан ему богами, он должен направить свои помыслы в сторону искусства, убеждаю я его, а он упирается!

— Вы не дождетесь, доминус, — с улыбкой парировал юноша, — я не сделаю пение своей профессией и точка.

— А жаль, — присоединился к сенатору Эриксон. — Я слышал, у вас дар сирены, Маркус. Редкая и уникальная способность. Нечасто услышишь настоящую сирену.

— О! — глаза Лициниуса засияли. — Он не только сирена, он еще и довел свой дар до совершенства. Оттачивая свой голос ежедневными упражнениями, занимаясь с лучшими репетиторами, медитируя, он добился таких колоссальных успехов, что самые недостижимые вершины магии музыки покорились бы ему! И поверьте, дроттин Эриксон, я вовсе не преувеличиваю!

Маркус покраснел от смущения и удовольствия и опустил голову, не будучи в состоянии, однако, скрыть счастливую улыбку от похвалы его патрона.

— И все же я считаю, что наследнику благородного семейства не пристало становиться артистом, — сказал он, овладевая собой, — я благодарен доминусу Лициниусу за то, что он взял меня под свое крыло, и я надеюсь, что смогу принести в будущем куда более весомую пользу отечеству, нежели услаждение слуха его граждан.

— Еще и благороден! — мягко кивнул ярлу сенатор. — Ну куда ему в политику?

Маркус только шире улыбнулся своей нежной улыбкой. Ярл развел руками.

— Молодежь не слушает советов, доминус Целсус. Они хотят идти по своему собственному пути и совершать свои собственные ошибки. Впрочем, разве можем мы их судить, коль скоро и сами были такими. Но все же, надеюсь, Маркус, когда-нибудь вы продемонстрируете нам свое искусство. Нельзя же, чтобы такой талант остался неуслышанным.

— Если только в более узком обществе, чем это, ярл, — улыбнулся Маркус. — Не хочу создавать себе неправильную репутацию. Однако для вас и вашего близкого круга я спою с удовольствием. Давно не практиковался, а это такое наслаждение, знаете ли!

— И все-таки он политик, — усмехнулся Эриксон. — Благодарю вас, Маркус, и от себя, и от имени моей семьи. В скором времени обязательно ждите с наставником мое приглашение на скромный семейный ужин.

Он взглянул на жену, которая беседовала с гостями.

— Ингвильда будет счастлива, — улыбнулся Стейн, вновь перевел взгляд на молодого человека и внезапно, без перехода, спросил. — Маркус, а не побудете ли вы моим консультантом?

Лар Лициниус Целсус поднял бровь и с полуулыбкой посмотрел на ученика.

— Я — вашим? — удивленно спросил Маркус. — Способен ли я помочь вам, дроттин? Но если способен — я весь в вашем распоряжении.

— О, вне всяких сомнений способны, — безмятежно улыбнулся Эриксон. — Видите ли, друг моего сына принимает участие в судьбе одной девушки, дальней родственницы. Не так давно у нее обнаружился дар сирены. Девушка начала ходить в академию и горит желанием совершенствоваться. Я подумал, что, может быть, вы дадите ей пару советов, покажете упражнения. Профессора говорят, что у нее хороший дар и надо его развивать.

Маркус откинулся на спинку дивана и задумался:

— Я с радостью помогу ей. Сколько лет девочке? Вы сказали «девушка», дар открылся поздно? Ей двенадцать-тринадцать?

— Боюсь, уже семнадцать, — развел руками ярл. — Но, как мне рассказывал сын, это не считается слишком поздним временем.

— Семнадцать? Ее не учили? — Маркус встряхнул каштановыми волосами. — Что ж… Вообще, это не слишком-то хорошо. Зачастую сирена имеет к этому возрасту негативный опыт и боится петь, если ей вовремя не рассказали, как управлять даром. Но я попробую ей помочь. Мне будет это любопытно, а тренируя ее, я получу возможность повторять упражнения и сам, — он повернулся к сенатору. — Если, конечно, доминус Лициниус не будет против этого. Если же я ему нужен, то…