Читаем Заговор маски полностью

— А вот вам доказательство! — загонщик взмахнул рукой — и двое других юношей в таких же кафтанах вволокли на помост девушку чуть старше Гориславы и Яролики. Одной рукой она крепко прижимала к себе шевелящийся кулек, другая безвольно повисла вдоль тела, как только ее втолкнули в центр площадки и отпустили. На ней была только длинная льняная рубаха, грязная и рваная. Светло-русые волосы были распущены и всклокочены. Она пошарила стеклянными от ужаса глазами по толпе и жалобно сказала:

— Пожалуйста, не надо…

— В чем твое преступление?! — заорал на нее загонщик-оратор.

— Ни в чем! — она залилась слезами. — Ни в чем, клянусь!

— Я говорил вам, братья и сестры! — красный кафтан повернулся к толпе. — Они даже лечь под этих выродков готовы!

— Я честная женщина, я честная, — закричала ему в спину девушка.

— Блудница! — завизжала из толпы какая-то баба. — Шлюха!

Толпа поддержала ее нестройным гулом.

Отовсюду на девушку смотрели безумные глаза, нигде она не видела сочувствия, только поодаль кто-то еще не мог смотреть на нее и стоял опустив голову. Это придало девушке сил на последнюю попытку.

— Вы же знаете меня! — закричала она, прижимая к себе кулек. — Я же жила рядом с вами, была вашей соседкой, вы же знаете, что я честная женщина! Прошу вас!

Загонщик повернулся к ней, взял ее за плечи и вдруг, совершенно переменившись, ласково заглянул в ее глаза своими, ярко-голубыми. Народ притих, наступило гробовое молчание.

— Ты все равно сестра наша, — произнес загонщик с состраданием, и девушка облегченно улыбнулась, — я, как и все мы, желаю тебе только добра. Ты просто должна покаяться. Рассказать нам правду. Всю правду. Ты ведь ее уже рассказывала, — он кивнул на молодцов, притащивших ее, и ласково, любовно стал гладить ее волосы.

Девушка растаяла, зарыдала еще горше и прижалась щекой к гладящей ее руке:

— Вы спасете меня?

— Я спасу тебя! — твердо ответил загонщик, — но у меня связаны руки, пока ты не раскаешься. Признай, что на тебе есть вина.

— Да, да, — кивнула девушка обреченно.

Загонщик развернул ее к толпе и склонился к ее уху, но сказал громко:

— Говори же, сестра!

Та вздрогнула. Толпа жадно ловила каждое ее слово.

— Я… Я… Серафима, купеческая дочь, — всхлипывая начала девушка, — папа с сольгардцами торговал и сдружился с одним из них. Он его к нам пригласил — и мы так и увидели друг друга. И папенька не против был… Мы с ним поженились… Ребеночка, вот… — она жалобно протянула народу кулек. — Он по делам уехал домой, скоро вернется. Я честная женщина и жена! Я ничем не провинилась… — она спохватилась, — но если виновата, то вы простите меня Христа ради! Укажите мне, в чем я не права! Я все исправлю!

— Христа! — усмехнулся загонщик и вдруг резко, наотмашь ударил ее по губам, та, потеряв равновесие, рухнула на землю, стараясь уберечь от падения ребенка, который заливисто заплакал, — как ты смеешь поминать Христа всуе, — заорал юноша, от его сострадания не осталось и следа, — как смеешь ты называться православным именем?! Поженились они! Что же твой муж, православный?! Отвечай, мразь, предательница, отвечай!

Девушка в ужасе сделала попытку отползти. Она задрожала, ее губы затряслись от ужаса. Снова она бросила взгляд на загонщика, не в силах вымолвить ни слова.

— Отвечай! — прорычал юноша. — Ответь все добрым людям! Чтобы все знали, какая змея жила все эти годы рядом с ними!

Девушка зажмурилась, из ее глаз брызнули слезу.

— Торлейв — мой муж, — шепотом выдавила она. — Мы женились, и в церкви тоже…. Он уважительно отнесся к нашей вере.

— А как зовут твоего выродка?! — орал, нависая над ней, юноша, его красивые черты лица исказились, — какое у него имя?! Отвечай твоим братьям и сестрам! Ты его крестила, шлюха?!

Девушка затряслась.

— Пожалуйста, — зарыдала она. — Пощадите. Мы не успели… Я…. Он же малыш еще. Прошу вас! Дитя не виновато ни в чем. Если моя вина есть, простите меня. Христом богом молю! Но дитя же безвинное!

— Имя назови его! — орал загонщик в полном исступлении, толпа бесновалась. Малюта, белый как мел, посмотрел на Златогора, не в силах сказать что-либо. Златогор, вздрагивая при каждом выкрике, перевел взгляд на друга. В круглых глазах мальчика плескался ужас.

Девушка прижала к себе ребенка.

— Асольв, — выдохнула она. — Мы его так назвали… Муж выбрал имя. Но мы покрестим его! Покрестим, в церкви! Пощадите, пожалуйста! Помогите мне! Он крещеным будет!

— Покрестишь — а звать будешь как язычника! — обличал загонщик. — И ты обманываешь народ! Соседи твои все нам рассказали! Ты не только в церкви венчалась, вас еще и жрец благословлял! Кому ты молишься? Одину? Фрейе? Демонам этим скандинавским, да? А знаешь ли ты, что сказано в Писании: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне»!

— Пощадите! — взвыла девушка, — вы обещали меня спасти!