Читаем Заговор маски полностью

— Папе можешь и рассказать, а вот маме лучше не стоит. Уж слишком она волнуется. Садись, внученька, — травница расставила кружки, поставила чайник на огонь и улыбнулась девушке. — Под вкусный травяной чай да с моими пирожками поведаешь мне, как с кузнецом погуляли.

— Ваши пирожки просто чудо, бабушка Всемила! — Горислава пересела на лавку у стола. — А Остромир меня в церкви по имени позвал. А потом на крепость пригласил посмотреть, — начала щебетать она.

Глава 8

Длинный обоз из саней начал снаряжаться еще затемно. Отцы семейств выводили и запрягали лошадей, матери будили детей, те же, еще бледные спросонья, сидели за столом, водя ложками по тарелкам с завтраком. Однако, чтобы вовремя поспеть к началу ярмарки в город, выезжать из деревни нужно было еще до рассвета.

Живко тоже вывел коня, запряг и повесил ему на шею торбу с овсом. Отряхивая коня от налипших соломинок, лесничий был по-прежнему задумчив, размышляя о вчерашнем разговоре с матерью. Он все больше уверялся в том, что Всемила была права, и теперь осталось только убедить друга Козарина.

На крыльце появилась Стояна.

— Живко, Козарин с Жданой еще не появились? — спросила она.

Лесничий покачал головой, но потом сообразил, что в полутьме она могла его и не увидеть.

— Не было пока, — сказал он.

Стояна кивнула.

— Подождем в избе, — ответила она и скрылась в доме.

Через несколько минут раздался скрип снега под чьими-то шагами.

— Доброе утро! — к саням подошли Козарин, Ждана, Горислава и Малюта. — А вот и мы. Белояр не поехал, соня.

— Здравствуй, Живко! — кивнула Ждана.

— Доброе утро, дядя Живко! — хором поздоровались девушка и мальчик.

— Доброе утро, — отозвался Живко. — А мои все проснулись, не хотят пропустить поездку. Яролика все утро уже мечтает о том, какие бусы себе купит, — он хмыкнул себе в бороду. — Подождите тогда, сейчас своих выведу.

Он зашел в дом и через несколько минут на крыльце появилась вся семья. Живко подпер дверь, пока все приветствовали друг друга. Яролика и Горислава тут же принялись шептаться и хихикать.

— Ну, садитесь, — скомандовал Живко. — Скоро уже на площади все соберутся, да будем выезжать. Стояна, не забыла ничего?

Женщина покачала головой.

— Укрывайтесь шкурами, — показал Живко. — Ну что, все расселись?

— Я с тобой, на облучке, поеду, — сказал Козарин, потягиваясь, — лишняя пара глаз в темноте не помешает.

Мальчики уже прижались друг к другу и задремали, женщины, пребывая в радостном возбуждении, переговаривались.

Сани тронулись, Живко выехал со двора и встроился в обоз. Горислава смотрела на исчезающие огни деревни. Что там делает Остромир? Как его рука и губа? И захочет ли он когда-нибудь снова видеть ее?

Яролика зевнула и потрясла головой, прогоняя сон.

— Ну что, — шепнула она, — выберем тебе ленты покрасивее, Остромир совсем голову потеряет. Как вы вчера погуляли? А то ты так и не зашла рассказать. А мне же интересно.

— О, ты же не знаешь… Кажется, будто уже сто лет прошло, — Горислава опустила голову на ее плечо. — Может статься, это была последняя наша прогулка.

— Почему? — удивилась Яролика. — Он что себя вел грубо? Вот еще! Горя, расскажи-ка мне все, мы что-нибудь придумаем. Если он тебя обидел, то мы ему устроим!

— Нет! О, что ты, вовсе нет! Он замечательный!

Девушки склонились друг к другу поближе, и Горислава начала свой рассказ о вчерашней прогулке и совете бабушки Всемилы.

Живко оглянулся назад, похмыкал и слегка придвинулся к Козарину.

— Разговор один есть, — понизил голос он. — Лучше бы нам сейчас переговорить, вряд ли кто услышит.

— Говори, — негромко отозвался Козарин, кивнув.

Живко задумчиво провел рукой по бороде.

— Я вчера все-таки прошелся до границы, — начал он. — Аккуратно шел, никто меня не заметил. И набрел… У нас там стена строится, — шепотом сказал он. — Где-то в два моих роста, каменная, огромная. Замуровывают нас, Козарин. Намертво. Вот тебе и Великий Острог. Вместо простых дозорных башен теперь стена, чтобы никто не вошел и не вышел.

— Эвона как… — отозвался Козарин спокойно, не отрывая глаз от дороги, но видно было, как от ярости напряглись желваки на его шее.

— Я к матери зашел, когда возвращался, — вполголоса продолжил Живко. — Рассказал — так она едва не прокляла их всех, а потом… В общем, предложила она уходить отсюда. Ее саму тут только мы и держим, она давно подумывала, да не хочет нас бросать. А теперь все страшнее и страшнее становится. Закроют нас здесь без входа и выхода. Мы с тобой и жены ладно, прожили бы, но за девочек страшно. Мать говорила, до нее слухи доходили, что совсем уж крепко за магов возьмутся. За всех, кого не выловили за эти годы. И у нас времени почти не осталось. Сейчас стена до ельника достроена. Я присмотрелся: строят быстро, однако еще несколько недель до того, как стена до болотной гати дойдет, есть. А дальше лес не наш, там я плохо его знаю.

— Даже не знаю… — растерялся Козарин. — И как нам мимо дозоров пробраться? Да и Ждана идти не захочет…