Читаем Заговор бумаг полностью

Я прибыл в таверну «Смеющийся негр» ближе к семи вечера. Вскоре я без труда узнал мужчину с медными бакенбардами и жесткими волосами на несколько тонов темнее, чем его борода. Один глаз холодного голубого цвета смотрел проницательно, другой был безжизненным. Именно этого человека описала Кейт. Он сидел за столом с четырьмя другими мужчинами, чья наружность была столь же подозрительна, как и его, а платье столь же грязно. Они были пьяны и с мрачным видом кидали кости. Я заплатил за кружку пенистого эля и сел как можно ближе у них за спиной, чтобы можно было за ними, наблюдать, не привлекая внимания.

Вошел Элиас, в точности соблюдая все мои инструкции. Его причудливый наряд, ярко-красный с желтым, привлек всеобщее внимание, н он смутился под изучающими взглядами. Я подумал, что его смущение выглядело естественным, поскольку любому джентльмену в подобном месте было бы не по себе. Я не стал делиться с Элиасом описанием Арнольда, которое дала Кейт Коул, и он не знал, как тот выглядит. Поэтому он подошел к приказчику за стойкой, и тот указал ему на нужного человека.

Элиас медленно пошел к столику, то кладя руку на эфес своей шпаги, то убирая ее. Я старался не смотреть на него прямо, чтобы наши взгляды случайно не встретились. Он подошел к Арнольду и встал перед ним.

— Сэр, вы Квилт Арнольд? — спросил он громко и четко, как актер на сцене.

Последовал грубый гогот, а потом Арнольд повернулся к говорящему, тщетно пытаясь сообразить, что от него нужно этому индюку.

— Да, — сказал он, не скрывая, что все это его страшно веселит. — Я — Арнольд, дружок. И что из этого?

— Я так и думал, — уверенным тоном сказал Элиас. — Одна женщина по имени Кейт Коул сказала, что к вам попала моя вещь. Пачка писем, перевязанная желтой лентой.

Одна кустистая бровь Арнольда поползла вверх.

— Она это тебе сказала до или после того, как попала в Ньюгет?

— Так есть у вас письма или нет?

Мошенник расплылся в широкой улыбке, обнажившей желтые зубы.

— Так ты за этим ко мне пришел, дружок? Ладно, поскольку вещь твоя, рад тебе сообщить, что письма у меня, — сказал он, похлопав себя по платью. — Они при мне. И ты их хочешь получить? Так?

Элиас гордо вскинул голову:

— Совершенно верно.

Арнольд не горел желанием, как Элиас, покончить с делом побыстрее. Он снова похлопал себя по платью, прошептан что-то на ухо одному из своих приятелей, а затем разразился громким хохотом, не умолкавшим целую минуту. Наконец он снова посмотрел на Элиаса:

— Ты не в обиде, что я утер ими нос, нет? Элиас покачал головой, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным и, возможно, слегка раздраженным:

— Мистер Арнольд, полагаю, вы не слишком занятой человек и у вас нет нужды поскорее завершить это дело, но меня ждут другие дела. Я хочу получить назад свои письма и предлагаю за них двадцать фунтов.

Я вздрогнул, и, думаю, Элиас мысленно сделал то же самое. Он совершил ошибку, и, если Арнольд вздумал бы торговаться, у Элиаса не было больше денег. Если я встану, чтобы передать Элиасу еще денег, которых, кстати, было немного в моем распоряжении, он поймет, что дело сложнее, чем кажется на первый взгляд, и заартачится в надежде сорвать больший куш.

— Тот, кто готов выложить двадцать фунтов за пачку бумажек, — сказал он, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, — может с таким же успехом заплатить и пятьдесят фунтов. Раз бумажки твои. Понимаешь, на что я намекаю?

Элиас удивил меня своим мужеством, так как Арнольд выглядел страхолюдным злодеем.

— Нет, сударь, — сказал он, — я не понимаю, на что вы намекаете. Я не намерен торговаться с вами. Либо я даю вам двадцать фунтов и получаю эти письма обратно, либо оставьте их себе на носовые платки.

Арнольд обдумывал сказанное в течение минуты.

— Знаешь, что я тебе скажу, дружок. Я думаю, джентльмен вроде тебя не пойдет в подобную дыру и не станет толковать с дерьмом вроде меня из-за нескольких сложенных бумажек, завернутых в красивую ленту, если бы они стоили двадцать фунтов. Брось говорить со мной как с какой-то шлюхой, которую можно трахнуть и бросить ей несколько жалких шиллингов. Гони пятьдесят фунтов. Тогда — может быть. Я говорю: может быть, смотря какое у меня будет настроение, я и отдам тебе твои дерьмовые бумажки. А может, и не отдам. Там посмотрим. Гони денежки, дружок, и будь со мной повежливей.

Элиас побелел от ужаса, и у него на висках вздулись голубые вены. Арнольд был непредсказуем, и трудно сказать, как далеко могли зайти его выходки. Я понял, что у меня нет другого выхода, как вмешаться. Резко оттолкнув стул, я встал со своего места и направился к нему.

— Прошу прощения, — сказал я. — Я невольно услышал то, что вы сказали этому джентльмену. А что вы скажете вот на это?

С быстротой, которой сам подивился, я сорвал с пояса кинжал, схватил левую руку Арнольда, прижал ее к столу и вонзил в нее кинжал с такой силой, что лезвие, проткнув руку, глубоко вошло в мягкую древесину столешницы.

Арнольд испустил стон, но я поспешно закрыл его рот рукой и вытащил из сапога другой кинжал, который приставил к его лицу.