Читаем Заговор бумаг полностью

— Вот как, — сказал он со смехом. — Еще не случалось, чтобы я кого-то недооценил. Знаете ли, в этом мой секрет. Думаю, я оцениваю ваши таланты по достоинству. Скажите, сколько вы думаете заработать в этом году? В одиночку вы можете получить вознаграждение за двоих, может быть, троих пойманных воров плюс случайный фунт-другой за мелкие услуги. В итоге сто фунтов? Сто пятьдесят? Если будете работать на меня, Уивер, я предлагаю вам двести фунтов в год.

Я встал и наклонился над Уайльдом. Краем глаза я видел, что Мендес принял угрожающую позу, но у меня не было времени на Мендеса. Я знал, что он не тронет меня и пальцем без хозяйской команды.

— Я отвергаю ваше предложение, — произнес я.

Мендес вышел из-за спины хозяина, но, демонстрируя свое презрение, я повернулся к нему спиной и очень медленно направился к выходу, чтобы никто не посмел сказать, что я бежал с поединка. Надеюсь, это был достойный выход из столь позорного положения. Я надеялся, что на какое-то время можно будет забыть об Уайльде, но на следующий день он в знак насмешки прислал мне искомые бухгалтерские книги с запиской, гласившей: «Примите с любезностью». Я вернул книги их благодарному владельцу, а тот распустил слух, что Бенджамин Уивер вернул похищенное Уайльдом.

Это был горький для меня момент, о котором хотелось бы забыть, но могу сказать без преувеличения, что Джонатан Уайльд вскоре пожалел об этом оскорбительном жесте.

История с Уайльдом показала, что он, несомненно, опасен, но что он мог запросто совершить ошибку, переоценивая свою власть. Ранее в том же году ему едва удалось выйти сухим из воды, когда шло судебное разбирательство, которое едва не раскрыло его преступные махинации и не уничтожило его. Только недавно он полностью оправился от такой тяжелой болезни, что все газеты писали о его неминуемой кончине. Насколько мне известно, из всего этого он не заключил, что, как и все другие смертные, подвержен превратностям судьбы. Напротив, он решил, что недосягаем для ударов ни судьбы, ни человека.

Я не допускал и мысли, будто Уайльд знал, что, донеся на Кейт Коул, причинит вред мне, но я не мог допустить, чтобы он узнал правду. Уайльд предал ее ради собственной выгоды, обрек ее на двойное испытание, и единственное, что мне теперь оставалось, — это сделать ее своим орудием.

Вернувшись домой после посещения «Бесстыжей Молль», я снова облачился в платье джентльмена и парик и отправился в Ньюгетскую тюрьму, где находилась Кейт. По роду профессии мне приходилось неоднократно бывать в Ньюгете, и это учреждение не вызывало у меня никакого желания знакомиться с ним ближе. Вряд ли на земле есть место более походящее на христианское представление об аде, чем эта мусорная яма, наполненная гниющими телами, лишенными даже остатка какого-либо человеческого достоинства. Я лишь только мог надеяться, что Кейт удалось обратить похищенные у сэра Оуэна вещи в наличность, дабы заплатить за более сносное содержание, чем полагалось в общих камерах. Если она не защитит себя от отвратительной людской свалки в Ньюгетской тюрьме, последние остатки ее человеческого достоинства будут безжалостно растоптаны.

Подходя к тюрьме, я издалека увидел собравшуюся толпу и понял, что во дворе к позорному столбу прикован человек. Несколько десятков зевак собрались, чтобы позлорадствовать над его страданиями и закидать его гнилыми яйцами и фруктами, а возможно, и чем-нибудь потяжелее, так как у несчастного текла кровь из нескольких ран на голове, а один глаз распух и почернел, вероятно будучи серьезно поврежден. Над ним была прибита табличка, из которой явствовало, что он обвинялся в подстрекательстве к якобитскому мятежу — преступлению, которое могло вызвать самую жестокую ненависть у толпы. Многие обвиненные в таком преступлении и прикованные к позорному столбу не доживали до конца отведенных им трех дней. Когда я поспешно проходил мимо, один негодяй из толпы метнул яблоко с необычайной силой, прокричав: «Это тебе от короля Георга, папский ублюдок!» Не могу ручаться, что этот человек был так уж необыкновенно предан нашему королю, но он получал истинное удовольствие от метания. Яблоко полетело слишком высоко и попало в столб над головой бедняги обдав его гнилым фруктовым дождем. Во двор зашли торговки устрицами, зазывая купить их товар. Собравшиеся мужчины пожирали устриц и весело посматривали на человека, которого они могли замучить до смерти.