Читаем Загадка Пушкина полностью

Сходные рассуждения повторяли многие авторитетные исследователи, например, В. Я. Кирпотин¹²² или А. Л. Слонимский, писавший: «Если придерживаться только буквального значения, то как легко вывести из стихотворения „Поэт и толпа“ (как это и сделал Писарев), что Пушкин отвергает общественные задачи искусства и является защитником „искусства для искусства“! Но если припомнить, что именно в первые последекабрьские годы разумелось под „смелыми уроками“ и какие требования предъявлялись к поэту Булгариным и Бенкендорфом, то станет ясно, к какой „черни“ обращал Пушкин свои гневные строки, и тогда окажется, что между „Подите прочь!“ в стихотворении „Поэт и толпа“ и „добрыми чувствами“, о которых говорится в „Памятнике“, никакого противоречия нет»¹²³.

Тут у исследователя концы с концами не сходятся. Если перечитать пушкинское стихотворение в свете аргументации А. Л. Слонимского, «станет ясно», что генерал-адъютант Бенкендорф на пару с Булгариным являлся «поденщиком», «рабом нужды» (III/1, 141), сам себе варил пищу в горшке и подметал санкт-петербургские улицы (III/1, 142).

Впрочем, высказанное вскользь предположение Писарева превратилось, как видим, в общеупотребительную догму пушкинистики. Хотя работавший над статьями о Пушкине в тюремной камере, критик, разумеется, не располагал подшивками «Северной пчелы». Между тем никто из ученых не потрудился выяснить, какие именно печатные высказывания Булгарина повлекли за собой гневную пушкинскую отповедь.

Что ж, давайте ознакомимся с отзывом о пушкинском творчестве в статье «Рассмотрение Русских Альманахов», опубликованной в «Северной пчеле» № 41 за 1828 г. и прозрачно подписанной инициалами «Ф. Б.».

«Некоторые любители Поэзии, привыкшие к чтению сериозных сочинений, недовольны тем, что А. С. Пушкин пишет более легкие пиесы», — с укоризной отмечает Булгарин, имея в виду жестокие критические нападки на поэму «Граф Нулин». Однозначно взяв поэта под защиту, критик не скупится на похвалы новому пушкинскому творению: «Быстрота в слоге, блеск в изображениях переменяющихся на сцене лиц и картин, веселость, легкость рассказа, плавность и сладкозвучие стихов поставляют сию пиесу в число первоклассных произведений Поэзии»¹²⁴.

Не допуская и тени сомнений в пушкинском мастерстве, Булгарин расточает сплошные панегирики: «В Трагедии своей Борис Годунов он доказал, до какой степени гибок талант его, как он умеет владеть языком, и с каким искуством употребляет слог важный. Цыганы — есть одно из лучших созданий Поэзии в Европе, а не в одной России»¹²⁵.

Вдобавок критик решительно ограждает Пушкина от упреков в безнравственности, заявляя, что «Граф Нулин», по его мнению, «есть пиеса нравственная, в полном смысле слова. Граф Нулин изображен в таком виде, что ни один юноша не захочет быть на него похожим»¹²⁶.

Как видим, шаблонные утверждения пушкинистов не вполне добросовестны. Пышные хвалебные отзывы в «Северной пчеле» за 1828 г. никак не могли послужить поводом для стихотворения «Поэт и толпа».

Более того, в упомянутой статье Булгарин писал: «Можно ли повелевать вдохновением, приказывать гению? Нет! Поэт (т. е., поэт истинный, а не умный человек, пишущий стихи по желанию писать) — поэт пишет, что представляет ему воображение, что диктует сердце. Он не может, подобно Математику, разрешать темы или писать на заданные рифмы. Великий Шиллер, создавший Дон Карлоса и Валленштейна, писал застольные гимны. Гете, творец Фауста, любил отдыхать воображением в изображении сцен любви и пиров. Как можно требовать от поэта, чтобы он беспрестанно доказывал нравственные задачи! Картины природы, сцены из общественной жизни, высокие порывы и заблуждения сердца человеческого, ум и безумие, — одним словом все, что только существует в природе, принадлежит поэзии, которая все украшая собою, говорит особенным языком. Нет науки — быть поэтом, для поэзии нет правил, исключая механизма стихов. Все, что хорошо, превращается в правила для потомства, и все роды хороши, если исполнены так, как исполняет Пушкин»¹²⁷ (курсив добавлен).

Оказывается, одиозный Фаддей Венедиктович в 1828 году не только ставил Пушкина в один ряд с Шиллером и Гете, взахлеб превозносил его и рьяно защищал от критических укоров. Трудно не заметить, что Булгарин в своей статье предвосхитил важнейший лейтмотив зрелого Пушкина о независимости и неподотчетности творчества, прозвучавший позже в таких стихотворных манифестах, как «Поэт и толпа», «Поэту», «Поэт», наконец, «Памятник».

Не в первый раз возникает впечатление, что у пушкинистов принято строить рассуждения понаслышке, без изучения первоисточников, а то и вообще не пользуясь своей головой. Например, стихотворение «Поэт и толпа», по мнению Л. Я. Гинзбург, «является полемическим ответом на нападки официальных кругов, светского общества, а затем и журналистов, предпринявших начиная с 1830 года организованную травлю Пушкина»¹²⁸.