Читаем Задиры полностью

Добрый испанец явился в Испанский центр с какой-то книженцией под мышкой. Он попросил слова, но его не получил. Он вновь потребовал внимания, пустив в ход выразительный жест и ругательство. И добился, что разговор смолк даже за домино. Он откашлялся пару раз и начал читать:

— Нищие со всего света съезжаются сюда в поисках богатства. Немцы имеют обыкновение приезжать шайками из года в год, и, говорят, когда они покидают свои дома, то дают дочерям слово собрать им на приданое, прося подаяние по городам и вдоль дорог… Таким образом, Испания для Германии — то же, что Вест-Индия для Кастилии».

Среди завсегдатаев центра немедленно возникло волнение.

— А кто это сказал?

— Это сказал Фернандес де Наваррете в книге «Разговор о монархиях», написанной в 1626 году, — отвечал добрый испанец.

— Это когда мавры? — спросил Нюня.

— Когда империя, — пояснил Рафаэлито.

— Это в те времена, когда солнце не пряталось и все ходили загорелые?

— Ага.

Понеслась оживленная беседа на темы истории.

— Значит, лет триста назад в Кастилии было полным-полно немцев-попрошаек?

— Именно про это и рассказывает Фернандес де Наваррете.

— Это надо всем знать! — встрял председатель.

Все ненадолго погрузились в размышления. Один даже издал неприличный звук.

— А это не коммунистическая пропаганда? — строго спросил Рафаэлито.

В ту же минуту кто-то запустил в него костяшкой домино: или из партнеров по игре, или из партийцев. Но поскольку жандармов там не водилось, таки не узнали кто.

— Ты сказал, что они прикатывали целыми шайками?

— Уж не «Европабусом» ли? — вставил Нюня.

— И никакого тебе таможенного досмотра — повезло же этим бездельникам!

— И никаких документов!

— И не нужно просить визу!

— И отчислять на соцстрах!

— Притом все, что они собрали, увозилось в Германию!

— Чтобы выдать замуж дочек!

— Или купить осла!

— Или квартиру!

На время всеми овладел восторг.

— Слышь, Нюня, может, кто из твоих предков подал милостыню какому герру?

— Кончай, Фелипе, бог создал нас бедняками!

В тот вечер Испанский центр тарахтел, как мотор гоночной машины. Все вновь пришедшие немедленно вводились в курс дела.

— Ты слышал, Маноло?

— Откуда, если я только вошел?

— Знаешь, было время, немцы приезжали в Испанию побираться!

— Будет врать!

— Не веришь? В те времена Испания была богатая и могущественная.

— Как Лола Флорес?[7]

Ночью в постели три дюжины испанцев грезили во сне «империей, где не заходило солнце». Где было полным-полно немцев, сидевших с протянутой рукой по обочинам дорог и смиренно просивших христа ради.

Магнитофон

Одна из немногих серьезных вещей, которую добрый испанец может приобрести, не привлекая внимания, — это магнитофон. В Германии это проще, чем пройтись по улице небритым, заполнить анкету, получить водительские права или составить ходатайство о возврате бесконечных налогов.

Для эмигранта магнитофон — то же, что транзистор для оставшихся на родине: первый, робкий внешний признак благосостояния, промежуточный финиш, нечто такое, что покупается под влиянием таинственного инстинкта.

Купив магнитофон, добрый испанец обычно остается один на один с его клавишами и кнопками. Если повезет, он что-нибудь запишет. Так как в общежитии на четырех языках запрещено слушать музыку после десяти, он дожидается субботы и запускает на полную мощность пасодобли, до остервенения доводя турок. Недавно в коридоре установили дверную решетку, в конце недели ее запирают на ключ, так что теперь жизнь течет без происшествий.

Проходит какое-то время, и магнитофон, который побывал в отпуске в Испании, но там не остался, потому что он, видите ли, иностранец, однажды перегревается на ночном столике и замолкает. После оплаты счета он возвращается в комнатушку, которая служит ему кровом, с новыми лампами и немного осипший. Проходит еще сколько-то месяцев, но ему уже не стать прежним, и он молчит.

Добрые испанцы, пожившие в Германии, накопив новую приличную сумму, вместо второго магнитофона покупают себе пальто.

На приеме у врача

В последнее время добрый испанец часто жаловался на боли в желудке. Друзья подтрунивали над ним, относя болезнь на счет еды.

— Без году неделя в Германии, а уже ест, как взрослый.

— Ничего, привыкнешь.

Между тем наш испанец так погрустнел, что друзья вынудили его пойти к врачу.

— А к какому?

— К тому, что умеет по-испански.

— А он ничего?

— Чересчур прыткий, зато по-нашему понимает.

Для начала надо было зайти в Krankenkasse[8] за талоном. Служащий был сама любезность.

— Вы иностранец?

Добрый испанец ответил, что да, он иностранец, но безвредный и к тому же больной.

— Все, кто сюда приезжает, — больные.

Наш испанец с ходу понял, что это шутка, и сделал все возможное, чтобы не стереть с лица улыбку, пока ему не дали талон.

У врача, говорившего по-испански, были в консультации три приемные. В зале направо дожидались партикулярные клиенты. В зале налево соцстраховские из местных жителей. В глубине, в укромном месте, — никакие.

— Почему у господина доктора три приемные?

— Для рационализации.

— Это похоже на Страшный суд!

Праведники пользовались предпочтением. Добрый испанец прождал три часа, пока подошла его очередь.