Читаем Забытый сон полностью

– Опять в «Винсенте»? – обидно рассмеялся начальник полиции.

– Не важно, – еще больше разозлился депутат, – ты все проверь и узнай, кто это такой. По-моему, он знает слишком много о деле погибшего Арманда Краулиня. Ты помнишь его самоубийство?

– Конечно, помню. Мои ребята дежурили на улице, а в суде адвокат его жены даже уверял, что они могли спать в автомобиле или куда-нибудь отъехать.

– Вот, вот. То самое дело. Ты все проверь. – Брейкш отключился и бросил аппарат на сиденье. Затем, вспомнив о чем-то, еще раз взял телефон и набрал номер своего секретаря.

– Идиотка! – закричал он, услышав ее голос. – Нужно проверять людей, прежде чем назначать им встречу или соединять со мной! Еще один раз так ошибешься, и я тебя выгоню!

Секретарша не стала ему напоминать, что он сам назначил свидание в «Винсенте». Она давно усвоила, что он никогда не принимает никаких возражений.

Дронго вернулся в отель в хорошем настроении. И сразу увидел в холле одного из своих «наблюдателей». Дронго нагло подошел к нему и уселся напротив, глядя ему в глаза. Несчастный мужчина не знал, что ему делать. С одной стороны, он ждал здесь именно Дронго, а с другой – должен был сообщить о его появлении. Но как сообщить и как вообще себя вести, если человек, за которым он обязан наблюдать, устроился в кресле напротив и не сводит с него глаз. «Наблюдатель» даже заерзал от неожиданности. Ему было лет тридцать пять. У него были небольшие, аккуратно подстриженные усики, выбритый затылок, квадратное лицо. Очевидно, в молодости он занимался боксом, что отразилось на его перебитых ушах. Незнакомец ерзал в кресле и не знал, как ему себя вести.

Неожиданно Дронго обратился к нему.

– Вы долго меня сегодня искали? – спросил он.

«Наблюдатель» вытаращил глаза.

– Что? – Он выдал себя этим вопросом. Было заметно, как он волнуется.

– Вы меня долго искали? – участливо повторил вопрос Дронго.

– Эс несапруоту, – ответил «наблюдатель». В переводе с латышского это означало, что он не понимает вопроса.

– Я вас не понимаю, – повторил по-русски Дронго.

– Вай юус рунаят латвиски? – спросил мужчина, продолжая упрямо говорить на латышском языке.

– Я не говорю по-латышски, – понял вопрос Дронго, – но думаю, что вы понимаете по-русски. И нечего придуриваться. Вы ведь не просто следите за мной, а следите по поручению кого-то другого. И вы не один, а вас по меньшей мере трое. Это многовато для одного человека, но мало для меня. Вас должны были предупредить о моей квалификации. Если хотите, я буду оставлять вам адрес, куда собираюсь направиться. А вы мне скажите, почему проявляете ко мне такой интерес.

– Атвайнуонет, – пробормотал извинение «наблюдатель» и, быстро поднявшись, вышел из холла.

К Дронго подошла высокая женщина лет сорока пяти. У нее были светлые коротко остриженные волосы, карие глаза, немного пухлые губы. Она была в темном пальто.

– Извините, – нерешительно сказала женщина, – вы господин Дронго?

– Да, – ответил он, поднимаясь. Неужели новый «наблюдатель»? Не похоже, они стараются не идти на контакт. Тогда кто это?

– Татьяна Фешукова, – представилась женщина, – меня прислала Лилия Краулинь.

– Добрый день, – он пожал протянутую руку, – как хорошо, что вы пришли. Сейчас отсюда вышел один мой знакомый, который не знает русского языка. Или скорее делал вид, что не понимает. Вы бы мне очень помогли. Вы знаете латышский язык?

– Конечно, – ответила она на хорошем русском языке, – я гражданка Латвии и для получения гражданства недавно даже сдала экзамен по латышскому языку.

– Вы давно здесь живете?

– Давно. У меня двое сыновей. Одному – двадцать пять, другому – пятнадцать. Но для получения гражданства мне нужно было сдать экзамен.

– Вы считаете это обстоятельство обидным для себя?

– Нет, – удивилась она, – почему обидным? Они попросили меня сдать экзамен, я его и сдала. Потом экзаменаторы говорили, что многие латыши не смогли бы выдержать такого строгого экзамена. Но ничего страшного или обидного я в этом не нахожу.

– У вас хороший характер, – улыбнулся Дронго, – но напрасно вы сказали мне про вашего старшего сына. Нужно было ограничиться только младшим.

– Почему? – удивилась она.

– Я начал бы за вами ухаживать, зная, что у вас есть только пятнадцатилетний сын. А теперь выясняется, что у вас есть и двадцатипятилетний.

– Ну, какие глупости! – отмахнулась Татьяна. – Я не обращаю внимание на свой возраст. И разве плохо, что в моем возрасте у меня такой взрослый сын? Я этим очень горжусь.

– Это прекрасно, – отозвался Дронго. – Куда вы хотите меня повести?

– Лилия приказала мне устроить вам культурную программу, и я взяла билеты на вечернее представление. У нас дают «Травиату» Верди. Вы любите оперу?

– Конечно, – кивнул изумленный Дронго. – Вы хотите пригласить меня в оперу?

Такое случилось впервые в жизни. Он ожидал чего угодно, но только не этого. На Кавказе гостей звали за обильный стол, в Северной Европе – приглашали выпить кофе, но в оперу его еще никогда не приглашали.

– Обязательно пойду, – пробормотал он, – а в котором часу начало?

– Вечером, в семь.