Читаем Забытый край полностью

Старик закончил со своим завтраком, когда Стенсер принялся наливать себе вторую кружку кипятка. Домовой, довольно выдохнув, утёр грязным рукавом лицо и, ещё раз выдохнув жар, взялся за кружку с горячей водой. Так и не обменявшись за всё утро и словом, они попивали кипяток. Стенсер с трудом справляясь со слабостью, — временами ему обманчиво казалось, что он падает, — а старик довольный и счастливый, улыбался.

Где-то на половине кружки, сделав слишком большой глоток и подавившись, Стенсер зашёлся кашлем. И казалось бы, болезнь, пусть и не спеша, но отступала, как вновь налетел этот злой кашель от которого до боли сжимались лёгкие.

Отложив кружку, старик пару мгновений глядел на человека, а после, коротко ругнувшись, соскочил на ноги и в пару торопливых шагов оказался позади мужчины. Стенсер был слишком занят судорожным кашлем, чтобы заметить такую нездоровую подвижность домового. Ещё большей неожиданностью стало то, насколько крепкой была рука у дряхловатого на вид старичка, — в пару увесистых хлопков по спине он выбил всякий признак кашля.

— Ещё? — коротко, но явно обеспокоенно, спросил домовой.

— Нет, спасибо, — отвечал Стенсер. — Мне ещё спина нужна будет.

Старик такой шутки не оценил и, встав перед молодым мужчиной, хмуро посмотрел на него. Посмотрел-посмотрел, да и, смягчившись, сказал:

— Мог бы и попросить помочь.

— Когда кашлем зашёлся?

— Когда простыл!

Стенсер не знал, что ответить и, помолчав, только пожал плечами.

Домовой тяжело вздохнул, махнул рукой и, расстроившись, сказал:

— Эх, дурачьё молодое… ничего-то вы не смыслите!

Мужчина не знал, что ему на это ответить, а старик быстро ушёл куда-то на улицу. Стенсер старался понять, что же случилось, и о чём он только что говорил со стариком, но ничего не получилось. Да и сонливость, как назло, начала наваливаться. Так и не прикоснувшись к горячей еде, Стенсер побрёл к своей лежанке.

Он уснул неожиданно легко. Только по временам в его обрывочные сны вклинивался домовой. Старик, изумляя Стенсера, заботился о нём и то поил какими-то травами, то с ложечки кормил, приговаривая:

— Ешь, не артачься! — и с какой-то теплотой и даже нежностью прибавлял. — Эх, молодо-зелено!

Стенсер готовил завтрак и сам не верил своему счастью, — болезнь, которая только прошлым утром совершенно его подкосила, неожиданно отступила. Но, на этом чудеса не окончились, — его тело заметно легче двигалось, а мысли приобрели невероятнейшую чистоту. И только тогда молодой мужчина впервые смог задуматься о том, что же происходит и куда его вовсе занесло.

Он внимательнейшим образом обдумывал свою встречу с домовым, о том, как они оба выбрали имена. Пытался упомнить, почему решился взять именно это имя, но… только в этом моменте его ясность мысли оказывалась бессильна перед мраком забвения.

Молодой мужчина вспоминал о том, как его свалила болезнь и те обрывочные воспоминания, которые ему прежде казались просто сном. И, как будто бы вновь переживая прошлое, он видел перед собой, сидящего рядом старика, который поил его какими-то травами. Вспомнил, как по-отечески, с доброй руганью и подтруниваниями домовой кормил его с ложечки.

«Надо бы спасибо ему сказать, — подумал мужчина. — Да и не только за это».

Стенсер перерывал воспоминания о том, как пришёл в этот дом, и как сначала не мог открыть дверь, которая во что-то упиралась и ни по чём не поддавалась. Он уже понимал, в чём было дело: «Задвижка» — подумал молодой мужчина. — «Она была заперта» — а после, продолжал. — «Если бы он захотел, то я ни по чём бы в дом не попал!»

После этого Стенсер вспомнил случай со свитером и как домовой его повесил. «Чтобы не испортилась вещица», — подумал он.

Вслед за этим размышления перекинулись на одну прежде не замеченную странность. В последние два дня дрова в доме брались сами собой. На этот счёт он подумал так: «Просто так ничего не случается, а это значит… стало быть, старик, пока я был неосмотрителен и болел, занимался столь важным вопросом… — на пару мгновений мысленно замолчав, продолжил. — Не спорю, это его дом… Только, всё же мне следовало этим заниматься, — как-никак, а гость, тем более, — не прошенный!»

И, уже раскладывая завтрак по тарелкам, Стенсер подумал: «А славный всё-таки старик! Столько раз выручил и ничего, ничего даже не требует… — и с некоторым тёплым чувством где-то в груди, радуясь добросердечному отношению, продолжил. — Как к родному, что ли, относится?»

Улыбаясь, Стенсер громким голосом позвал:

— Эй, Будимир, идём завтракать!

За завтраком домовой ни мало изумил человека, — он ни просто перестал торопливо давиться, но и даже использовал ложку. Подобное, на памяти Стенсера случилось впервые. И, само собой, старик не мог не заметить столь пристального к себе внимания. Не отрывая взгляда от тарелки, старик спросил:

— Чего глазеешь? Еда стынет, жуй быстрее! — а после, съев немного и опустив ложку в тарелку, ехидно улыбнувшись, спросил. — Или тебе что, понравилось, когда тебя как маленького и неразумного с ложеньки кормют?

Стенсер невольно засмеялся, но, отнекиваясь, ответил: