Читаем Забытые кости полностью

– По крайней мере, когда вы с Джимом поженитесь, тебе не придется беспокоиться о смене фамилии. Так что это плюс, – сказал Эрик, переждав череду непристойностей в свой адрес. – Предполагаю, я все еще был с тобой, когда это случилось.

– Когда случилось что?

(Ты уверена, что хочешь этого? Хочешь знать ответ на этот вопрос?)

– Когда ты забеременела от него.

С тех пор как Эрик узнал о беременности, он постоянно говорил себе, что исчез из жизни Мэгги задолго до того, как Джим сделал ее матерью. Он не мог смириться с другой гротескной возможностью, которая заключалась в том, что они делили постель, пока внутри нее росло отродье Джима. До сегодняшнего дня он никогда не обсуждал с ней эту тему. Назовите это болезненным любопытством, – но теперь Эрик должен был знать. Эту потребность он чувствовал на таком глубоком уровне, чуть ли не клеточном, и если б Мэгги решила воздержаться, то, по его представлению, получилось бы что-то близкое к пытке.

– Мы с тобой все еще жили вместе как муж и жена, когда ты забеременела от Джима.

Ее молчание дало то подтверждение, которого он искал. Значит, она продвинулась в своей беременности дальше, чем он предполагал ранее. Эрик начал считать до десяти, а потом почувствовал, что продолжать не может.

– Мне так жаль… – Мэгги всхлипнула. – Мы не хотели делать тебе больно. Если тебе станет от этого легче…

– Ничто из того, что ты можешь сказать, не поможет мне почувствовать себя лучше. Ничто. Ни сейчас, ни когда-либо.

– У нас с Джимом довольно напряженные отношения, – продолжила она. – С тех пор, как мы потеряли ребенка.

– Когда ты потеряла ребенка? – спросил Эрик ровным тоном. Вообще-то его это не интересовало, но он все равно спросил. Разговор напоминал ужасные кадры авиакатастрофы, которые показывали в новостях: ты смотришь и не можешь найти в себе силы переключить канал.

– Примерно полторы недели назад.

– Полторы недели назад, – повторил он.

– Я просто… Я подумала, что должна сказать тебе, прежде чем ты услышишь это от кого-то другого. – Она снова фыркнула.

Эрик открыл рот, чтобы спросить: «Как ты думаешь, кто мог бы предоставить мне такую информацию?» Но прежде чем он смог сформулировать вопрос, Мэгги снова заговорила:

– Он не такой, как ты. Джим. Ты всегда был таким… милым во всем. Джим бывает… он просто… отстраненный.

– Я не стану это слушать. – Телефон задрожал возле уха, и костяшки пальцев побелели – так крепко он сжимал эту штуку. – Ты что, на полном серьезе говоришь мне это сейчас?

Снова всхлипы.

– Я так обо всем сожалею! Если б я могла все повернуть назад!..

Эрик глубоко вздохнул, прежде чем заговорить:

– Мой тебе совет, Мэгги: принимай таблетки, пока у Джима не появился шанс снова тебя обрюхатить.

Он сам не поверил тому, как плавно и легко, словно стекающий с губ обжигающий суп, просочились эти слова. Эрик знал с абсолютной уверенностью, что позже будет клясть и винить себя за то, что произнес такое, но, черт возьми, если это не прозвучало потрясающе здорово в тот момент, когда он был прямо-таки пьян от возмущения.

– Думаешь, Джим отдалился? Дай ему несколько лет. – Эрика понесло. – Давай посмотрим, как он станет обращаться с тобой, когда ты уже станешь не такая свеженькая, как его новые студентки. Вообще-то, держу пари, что уже по меньшей мере полдюжины симпатичных девиц выстроились в очередь, чтобы занять твое место. Сколько тебе сейчас лет, а?

Мэгги плакала так сильно, что ее слова вылетали будто обкусанные. Но Эрик их понимал. Ненавижу тебя. И словно для того, чтобы устранить любую путаницу, она крикнула в трубку:

– Я так ненавижу тебя сейчас!

– Считай, что с этим тебе повезло, – мягко, чем удивил даже себя самого, сказал Эрик. – По крайней мере, у тебя есть только один человек, которого ты можешь ненавидеть. Мне приходится ненавидеть двоих.

Звук отбоя.

– Алло? Алло? – Эрик с силой швырнул телефон на пассажирское сиденье, но он отскочил, да еще ударил его прямо в подбородок. – Вот же дрянь!

Эрик схватил трубку с одной целью: он собирался перезвонить Мэгги, с тем чтобы самому испытать удовлетворение, дав отбой. Если и было что-то, что он терпеть не мог, единственное действие, которое могло по-настоящему подтолкнуть его к убийству, то это когда человек бросает трубку. Проявление крайнего неуважения, так он считал.

Однако, планируя ответный ход, он задумался над тем, что скажет, когда она возьмет трубку. Ты дрянь. Спасибо за то, что разрушила мою жизнь. Как ты могла? В этой далеко не новой ситуации с Эриком и Мэгги все, что можно было сказать – и все, что, вероятно, говорить не следовало, – в основном уже было сказано.

С этой мыслью Эрик сунул телефон в карман и выбрался из джипа.

По дороге в дом он споткнулся о бутылку с чистящим средством для дерева, которую опрометчиво оставил посреди дорожки. Уронил сумку, схватил бутылку и, как и телефон, едва не зашвырнул ее куда подальше…