Как всегда, взяв трубку, Терри проявила небывалую любезность, произнеся стандартное приветствие «Полицейское управление Перрика, чем я могу вам помочь?» так, что оно больше походило на «Какого черта тебе надо?». Сьюзен быстро изложила свое дело – и на этом любезности закончились.

– Позвони Эду по прямой линии! – рявкнула Терри, как будто такая простая вещь еще не пришла Сьюзен в голову.

– Я уже звонила. И на сотовый тоже. Никто не ответил. Вот почему я сейчас звоню тебе.

Тебе, стерве дерганой.

– Его здесь нет.

Сьюзен ждала дополнительной информации, понимая, что ждать ей нечего. Попытка извлечь из Терри что-то большее, чем абсолютный минимум, была равнозначна попытке вырвать зуб у крокодила, хотя с Терри вероятность лишиться руки была выше.

– О’кей. Есть идеи, когда он вернется?

– Нет. Мы здесь заняты с ребятами из… – На заднем фоне закричал какой-то мужчина, потом донеслись звуки небольшой потасовки. – Слушай, мне нужно идти. Тут какой-то пьяный придурок пытается все разнести…

Повеселись там. На линии щелкнуло, связь оборвалась, и Сьюзен ухмыльнулась про себя.

При всем при том она испытала странную зависть к Терри. Если и было что-то, чего Сьюзен терпеть не могла, так это не быть в курсе происходящего.

Глава 10

Уже во второй раз за день Эрик обращался к группе из примерно двадцати студентов с одним вопросом: «Сколько из вас здесь только потому, что нужно получить обязательный зачет хотя бы по одному естественно-научному предмету?» Он задал этот вопрос, прикрывшись ложным предлогом, так как знал, что большинство из них все равно солгут.

Он уже прошел через всю формальную канитель первого дня, сделав перекличку и повторив ключевые пункты учебной программы, которые студенты могли бы легко уяснить сами, если б только потрудились прочесть эту чертову штуку. Пройдя испытание с одним классом, он гораздо меньше нервничал со вторым, хотя все еще не дотягивал до ста процентов.

Как и в предыдущем классе, лишь немногие ученики ответили на его вопрос. Те, кто осмелился поднять руки, сделали это застенчиво и нерешительно, как будто подозревали, что Эрик пытается обмануть их и выявить тех, кто посещает занятия в качестве повинности.

Эрик улыбнулся, как бы пытаясь внушить, мол, не волнуйтесь, я тоже когда-то был студентом.

– Все в порядке, ребята. Я и так знаю, что не все из вас здесь, потому что вы жить не можете без геологии. – На это заявление отозвались несколькими нервными смешками. – Итак, позвольте мне спросить еще раз: кто из вас здесь, чтобы выполнить обязательное требование? Один, два… пять. Десять. Пятнадцать… восемнадцать, – сказал он, считая поднятые руки. – Хорошо, большинство.

Хотя в этом не было ничего удивительного, Эрик все равно испытал разочарование. В Уоррентоне он привык к энтузиазму своих студентов, многих студентов третьего и четвертого курсов, изучающих естественные науки. Как и Эрик, они были повернутыми, и обсуждения в классе часто становились такими оживленными, что ему бывало трудно вставить даже словечко.

Здесь, в местном колледже, такого не наблюдалось. Эрик не говорил еще и пяти минут, когда половина класса вернулась к своим мобильным телефонам и ноутбукам – важность социальных сетей перевесила значимость недорогого государственного образования. То же самое случилось и на первом его занятии, и то же самое, в чем не было сомнений, ждало его на следующем. Другие ученики, там, в Филадельфии, выкладывавшие по сорок тысяч в год за учебу, слушали бы его со всем вниманием.

Эрик, неизменно отвергавший любого рода элитизм, обычно первым указывал на то, что университетская степень хороша ровно настолько, насколько хорош сам студент, и необязательно тратить десятки тысяч долларов на приобретение знаний. Тем не менее он не мог отрицать существенной разницы в поведении нынешних учеников и предыдущих. Он старался не принимать это на свой счет – дети есть дети, как говорится, – но его не могло не задеть возмутительно неуважительное поведение студентов из Перрика. Было много такого, к чему Эрику предстояло привыкнуть в этой новой профессиональной среде, и, насколько он мог судить, ни на что хорошее рассчитывать не приходилось.

Эрик уже ощущал эту закрадывающуюся острую горечь обмана; в последнее время это чувство стало таким привычным, что практически не отличалось от дыхания. Он знал, что это несправедливо по отношению к тем, кому на самом деле не наплевать, ко всем восьми, и теперь предпринял сознательное усилие, чтобы подавить свое негативное отношение. Каким бы неприятным ни представлялось ему нынешнее положение, теперь это была его работа и его жизнь, нравилось ему это или нет. И если постоянно зацикливаться на прошлом, жалкое существование только затянется, и он будет чувствовать себя дерьмово.

(Ты имеешь в виду дерьмовее?)