Читаем Забытое время полностью

Суббота. Андерсон рано ушел из лаборатории, сел в первый же поезд, какой попался, доехал до конечной и пешком дошел до пляжа. Сидел на влажном песке, угрюмо размышлял. Целая вселенная, мы столько всего не знаем. Почему же он застрял в клетках с крысами?

Неподалеку на пляжной подстилке сидели две девушки. Блондинка, рыжая. Две глупые девчонки ели рожки мороженого и смеялись над Андерсоном.

Блондинка оказалась храбрее. Подошла.

— Вы верующий?

— Ни капли. А что?

Андерсон посмотрел. Щеки у нее порозовели на солнце — или, может, она краснела. Волосы стянуты на затылке лентой, но светлыми летучими мазками обрамляют лицо.

— А мы думали, верующий. Вы так одеты. У вас что, плавок нету?

Он оглядел себя. Оделся как обычно, аспирантская униформа — белая оксфордская рубашка с длинным рукавом, черные брюки.

— Нету.

— Ага. Ясно. Кто ж приходит на пляж таким серьезным.

Легкомысленная девчонка, дразнится. Мускулистое белое тело. Глазам больно смотреть. Дурацкий купальник в горошек.

Андерсон нахмурился:

— Вы смеетесь надо мной.

— Ага.

— Почему?

— Ну а кто ж приходит на пляж таким серьезным?

Голубые глаза нежны и насмешливы. Да что происходит-то? Голова от нее кругом.

Мороженое текло по рожку ей на пальцы. Андерсона посетило наистраннейшее желание их облизать.

Пропаду ни за грош, горошек.

— У вас мороженое тает, — сообщил ей Андерсон.

Она облизала рожок, потом пальцы, один за другим, смеясь над собой. Просто хохотушка, решил было он, но нет — смех ее поднимался из глубин, раскатывался в воздухе, занимал пространство. Мороженое, подумал Андерсон, и головокружительный восторг поднялся по телу прямо от бледных подошв. Тайный ключ к жизни — мороженое. Ее смех звенел у него в ушах, не умолкая.

Андерсон надеялся, что этот смех никогда не умолкнет.

Он уже подустал. Ты подумай, как утомительна, оказывается, эта возня в воде. Он сопротивляется сильнее, чем предвидел. Да перестань ты копошиться, подумал он. Отпусти.

Он открыл глаза. Течение быстрое. Сандалий и книги уже не видно — слились с песком.

Сердце било как молот. Андерсон прикинул, сколько до берега. Пожалуй, можно и выбраться, если охота. И дальше что? Вернуться в это тесное существование, что скукоживается все больше, — жуешь морепродукты, ненадолго выходишь погулять. Не ужасная жизнь. Но она сходит на нет…

По языку Андерсон уже не скучал. Ему нравилась конкретность этого нового бытия — солоноватый вкус краба, застенчивое и любопытное лицо девушки, подающей блюдо с этим крабом, песок в сандалиях по дороге к бунгало, щекотка дыхания в ноздрях при медитации. Словно сама земля взирала на Андерсона, обняв его лицо ладонями. Нашептывала ему на бессловесном языке, который он на всю жизнь забыл и лишь теперь вспомнил; говорила с ним о реальности до того безбрежной, что ни с кем не поделиться, даже если бы он мог. Он с трудом узнавал себя в зеркале: смуглое, беззаботное, затвердевшее лицо, бешеные блистающие глаза — это кто такой? Андерсон принял простоту с благодарностью, но знал, что скоро перестанет понимать даже самые примитивные разговоры. И прогнется под грузом того единственного, чего боялся, — беспомощности.

Берег — бледный мазок вдалеке. Там на песке книга Андерсона. Без нее он словно осиротел; последние дни всюду таскал ее с собой. Поначалу прибегал к ней, чтобы уклониться от разговоров, — нырял лицом в страницы, которые написал и больше не мог прочесть, — но под конец книга стала ему как будто другом. Просыпаясь ночью, потерянный и напуганный, он включал свет и сквозь мельтешение жирных мотыльков устремлял взгляд на голубую обложку. Книга говорила с ним без слов — подтверждала, что он жил.

Может, ее найдет туристка, выйдя на охоту за раковинами. Может, эта книга перевернет ей жизнь.

Ноги ныли. Андерсон глядел на отступающий клочок берега под солнцем, пока берег не обернулся лишь обманом зрения, воображаемым оазисом. Вспыхнул — и пропал. Конечно, тело сопротивляется смерти. Конечно; так устроена жизнь. С чего Андерсон решил, что будет иначе? Он постигал этот урок снова и снова: сколь тщательно ни планируй и ни проводи исследование, непознанное всплывет из пучины и опрокинет все твои планы. Но ведь в свое время Андерсона это и привлекло, так? Пучина того, чего мы не знаем?

Может, он опять увидит Шейлу. Ее лицо. Или она промелькнет в ком-то другом.

Может, и нет.

Андерсон оглядел громадное небо, океан, что тянулся уже до самого горизонта. Вода блистала на солнце, слепила глаза. Сияющий мир в горошек сверкал каждой молекулой. Напряжение утекало из членов, тело таяло под этой красотой.

Синее небо, синяя вода и больше ничего.

Неведомые края.

Ты вот как на это посмотри, Джер, произнес голос Шейлы. Зато теперь ты узнаешь правду. И от этой мысли в нем громче сердца запульсировало любопытство.

Эта книга вдохновлена работой покойного доктора Иэна Стивенсона и доктора Джима Такера из Отдела перцептивных исследований Медицинского факультета Университета Вирджинии.