Читаем Забытое королевство полностью

Я решил пристально понаблюдать за привычками и рационом местных жителей, чтобы сформировать какую-нибудь гипотезу по поводу распространения страшной болезни в этом счастливом уголке. Народ здесь был довольно грязен — грязнее обычного, — и в домах тоже царили грязь и неряшество. Отчего? — спросил я. Мне ответили, что вода здесь слишком холодна для купания. Что до их рациона, ели они дважды в день — поздно утром и вскоре после заката, питаясь соевым творогом, приправляя его красным перцем, чтобы придать ему хоть какой-то вкус, и супом из ломтиков картошки, а также неизменным рисом. Такую однообразную, скудную пищу они ели изо дня в день. Иногда картофельный суп заменялся супом из репы, либо список блюд дополнялся вареной фасолью. Я спросил, едят ли они кур, яйца, свежую свинину и овощи — наподобие тех, что растут в миссионерском саду. Нет, ответили мне: есть курятину, яйца и свинину — чересчур большая роскошь, все это выращивается на продажу, а деньги для крестьян лишними не бывают. Да уж, подумал я: их привычка целыми днями курить опиум действительно требует денег. Что до новомодных овощей в миссионерских огородах, предки прекрасно обходились без них, а значит — и мы обойдемся, рассуждали крестьяне. Кроме того, прибавляли они, некоторые овощи — в особенности помидоры — по слухам, ядовиты и появляются на свет в результате соития собак. «Что же миссионеры? — возражал на это я. — Они эти овощи едят, и никто из них еще не умер». — «Ох, — со знанием дела отвечали мне мужики, — у вас, иностранцев, организм по-другому устроен — что для вас здоровье, то нам смерть».

Вид они имели слабый и истощенный, кожа у них была похожа на пергамент, а глаза лихорадочно блестели от опиума. Чем им можно было помочь, как их можно было убедить? Добрые католики наверняка перепробовали все возможные подходы, но на этих вялых, твердолобых людей, фанатично цепляющихся за свое невежество, не действовало ничего.

По приглашению нескольких черных ицзу я направился из Мошимяни вниз по течению прекрасной реки Тату — в деревню под названием Гелува. Затем мне пришлось взобраться на таинственное плато Юньшаньпин, лежащее на высоте 3,3 км над уровнем моря, где проживал этот народ. Жили ицзу очень бедно, но в чистоте, и вид у них был бодрый и здоровый. Я провел у них несколько дней. Даже не принимая во внимание торжественных обедов и ужинов в мою честь, питались они хорошо. Они постоянно употребляли свинину, курятину и говядину — печеную, жареную и вареную. Они ели картошку и гречневые лепешки и за каждым приемом пищи пили гречневое и медовое вино под названием жи-у. Опиум они не курили. С мытьем у них тоже обстояло плохо, однако здоровье их было выше всяких похвал. Прокаженных среди них не было — они содрогались при одном упоминании об этой болезни.

Миньцзя, проживавшие в окрестностях Лицзяна, существовали на однообразном рационе из риса с небольшим количеством соевого творога или его аналогов — либо риса, приправленного перцем чили. И болели проказой. Сычуаньцы и белые ицзу тоже питались скудно и тоже болели. Не знали проказы только наси из племен, живших в Лицзяне и вокруг него, которые питались хорошо и разнообразно — как богачи, так и бедняки.

Какими бы ни были иные факторы, вызывающие проказу, это заболевание, похоже, процветает среди людей, питающихся бедно и монотонно. Неизвестно, способствует ли росту заболеваемости отсутствие гигиены, однако истощение организма, вызванное всегда одинаковой едой, наверняка играет большую роль. Тибетцы из бедных слоев населения тоже питаются крайне однообразно — неизменной цзамбой, то есть отбеленной ячменной или пшеничной мукой, и чаем, заправленным маслом, и тоже болеют проказой.

Лечение проказы, даже при помощи революционных современных средств, сульфонов, которых в те времена еще не существовало, — дело небыстрое и не дающее стопроцентной гарантии излечения. Поэтому я считал, что подобные случаи выходят за рамки моей компетенции, и направлял страдальцев на юг, к миссионерам, чему они были бесконечно рады.

Настоящим бичом Тибета и его приграничных областей была не проказа, но венерические болезни. Судя по всевозможным отчетам и рассказам путешественников, в Тибете и Юньнинском регионе от «сувениров любви» в той или иной форме страдали по меньшей мере девяно— сто процентов населения. Такое широкое их распространение объяснялось конечно же тем, что в этих краях все еще практиковали свободную любовь. Лицзян эта беда затронула лишь отчасти — благодаря строгости правил здешнего института брака и благодаря тому, что мужчинам-наси предписывалось проявлять любовный интерес исключительно к женщинам их собственного племени. Те немногие из наси, кто страдал от нехороших болезней, вероятнее всего заразились за пределами Лицзяна. Наибольшее подозрение в таких случаях падало на вернувшихся домой солдат.