Читаем Забыть и вспомнить полностью

Однако, уже понемногу бессмысленным становилась сама мысль хранить деньги в ящиках, между страницами книг, не говоря уж о чулках и даже за щекой…  Но одну вещь я так и не мог постичь. С утра до вечера я слышал с трудом постигаемую фразу: деньги должны работать. То есть, отдалённо я даже могу вникнуть: когда-то главный антисемит мира Товарищ Карл Маркс всё про всё объяснил мне в «Капитале» насчёт кругооборота «товар-деньги-товар» и «деньги-товар-деньги», а израильтяне вообще как-то умудряются упростить формулу и стараются сразу, без промежутков делать из денег снова деньги. Поначалу и я поддался – сперва там, в России, а потом и здесь, - попытке делать деньги из бумажек: они назывались по разному, эти бумажки, там - лотерея, здесь –«ТОТО» и «ЛОТО», но в результате пропадали и денежки, на которые я эти бумажки покупал. Эта вам не монета за щекой, если она есть, так есть, (конечно, если её не проглотить). Так или иначе, в первый день своего приобщения к банку, к новой системе денежных отношений я вышел на улицу со смешанным чувством эйфории и шока. Хотелось говорить лозунгами: «Храните деньги в банке «Дисконт!». Хорошо, что удержался, оказалось, эти речёвки и слоганы уже давно исполняют знаменитые артисты. В том числе и бывшие соотечественники, вроде прославившегося киногероя с улицы Данте. Да никто бы меня и не стал бы, неприметного, привлекать к этому делу. А зря! Может быть, я единственный, кто прибавил бы к известному слогану и что-то новое: «Люди, не храните деньги за щекой!»…

В сущности, сын, который, став взрослым, постиг премудрости банковой системы (впрочем, не разбогатев от этого) был тогда, малышом, прав, заметив на мой рассказ: «пропали денежки». Хотя, я ожидал сочувствия, а не финансового комментария. Но если отбросить сантименты, он установил факт, – проглоченный гривенник не даёт проценты. И заветного леденца я тогда, конечно не получил…

Петушок на палочке!…  Как связаны наши желания с расплатой, с ценой за их осуществление!

Из чего мы вожделеем, из чего рвёмся к осуществлению желаний?

Хотя, как посмотреть… Невежество, примитив делают жизнь более счастливой, чем познания и опыт. Это я сам постиг (Хм!). Открыл, как тот еврей из Бердичева - бином Ньютона…  Но всё же сам, - это я потом, жизнь спустя, узнал, что «во многой мудрости много печали и кто умножает познание, умножает скорбь». Про скорбь в связи с петушком, конечно, перебор, но кое что обозначилось через него.

Когда перестройка рассыпала золотушную сыпь коммерческих ларьков, увидел я на каком-то прилавке возникшего, словно из небытия, знакомца. Петушок на палочке.

Купил... Отлепил прозрачный целлофан. Лизнул…

Какая, в сущности, гадость…

Я старался долизать до конца.

Вокруг бурлила жизнь…

Жизнь?..

Она, сама, как петушок на палочке…  Так заманчиво в начале, сладко…  Такое желанное обретение…  И лижешь, лижешь…  Она истончается…  Вот уже и палочку грызёшь, последнюю сладость ловишь, и даже не кажется она фальшивой… Щепочка одна осталась. И всё дорожишь почему-то ею.

И не спешишь выбрасывать…

2000 г. Беэр-Шева

Когда я вспоминаю уроки внеклассной мудрости, то обнаруживаю, что и учителя запомнились мне не только предметами или наставлениями, но и тем, что было случайным и не входило в программу обучения.

У каждого учителя я научился чему-то, чему меня специально не учили.

Я хорошо помню первую учительницу. Звали её Тамара Георгиевна. Это была высокая красивая грузинка, похожая на царицу Тамару с картины Врубеля. Она заполняла собой класс, мерцая восточной яркостью и возвышаясь над сжавшимися фигурками первоклашек.

На второй или третий день учёбы сосед по парте сказал мне шепотом: подуй в невыливайку, получится интересный фокус. Вы, конечно, не знаете, что такое невыливайка. Если знаете, значит, вы такой же старый, как и я. А вот дети мои и внуки не знают. Ну, для них, и других, кто не знает, объясняю. Эта специальная школьная чернильница была устроена так, что конусообразная внутренняя воронка не позволяла чернилам выливаться…  Ну, давай, не бойсь, уговаривал сосед, чистенький тихий мальчик, видя, что я колеблюсь… Не желая выглядеть трусом, я раздул щёки и с силой дунул в черную дырку. Я даже не успел зажмуриться: чернильница плюнула в ответ, словно специально ждала этого. Я ладошками вытирал лицо.

- Вы только полюбуйтесь на него! – сказала Тамара Георгиевна, прервав урок. – Встань! – приказала она. – Выйди к доске! Да пошевеливайся! - она нетерпеливо зацепила меня брезгливо двумя пальцами и, крутанув, выдернула волчком из-за парты. Я оказался лицом к лицу с классом. – Нет-нет, ты подними! Подними руки! Покажи всем!

Класс с ужасом глядел на меня. Никто не смеялся.

Кажется, я стойко перенёс позорище, наверно я был загипнотизирован действиями учительницы. Ведь прежде все взрослые, от родителей до знакомых, прикасались ко мне только, чтобы погладить и приласкать.