При ниспровержении памятника цоколь обычно сохраняется, поскольку его используют для тех, кто после смены политического режима возвращается из опалы и забвения, получает признание и известность. Политическая переориентация конструктивной формы забвения в случае нового начала требует решительно выбора между «за» и «против», а это ведет к тому, что новая система во всем заменяет старую. Проблема здесь состоит в том, что вместе со сплошной расчисткой прошлого уничтожаются и следы истории. Но в конкретной ситуации памятование и забвение редко находятся в состоянии абсолютного взаимоисключения. Забвение имеет немалый спектр различных градаций, переходных моментов и оттенков. В качестве такого переходного момента я бы назвала «историческое воспоминание», находящееся как бы на полпути между памятованием и забвением. В публичном пространстве различаются по меньшей мере три опции:

– отрицающее забвение: ликвидация памятников («исторический экзорцизм»);

– аффирмативное воспоминание: установка новых памятников на месте старых;

– историческое воспоминание: понижение значимости, переосмысление, контекстуализация и музеализация памятников.

Вопросы аффирмативного воспоминания и забвения дискутировались неоднократно, начиная с оруэлловского романа «1984», где история радикальным образом отменялась и вместо нее возникал «чистый лист», на котором совершались манипуляции с прошлым в угоду сиюминутной политической конъюнктуре. Но все-таки сплошное обновление политической символики представляет собой исключение. Зачастую монументы просто продолжают находиться в публичном пространстве: во-первых, потому, что все памятники не так легко убрать, даже когда истек их исторический срок, а во-вторых, потому, что они обычно становятся слишком привычной частью built environment, неотъемлемым элементом облика города. Наслоение в нем исторических пластов времени служит скорее правилом, нежели исключением. Даже в стране «реального социализма», какой была ГДР, далеко не все конные статуи из прежних веков убирались со своих пьедесталов лишь потому, что они являлись наследием феодализма.

Наряду с альтернативой между сооружением или сносом памятников существует еще и третий вариант: их историзация. Большинство памятников прежних эпох вовсе не приходится сбрасывать с пьедестала, ибо они подвержены подспудному воздействию историзации. Им позволено оставаться на месте, поскольку они воспринимаются уже не в качестве носителей определенных политических смыслов, а служат как бы символами истории вообще. Поскольку разрыв с воплощенными в них ценностями и целями произошел давным-давно, они больше не могут повредить настоящему, а потому не нуждаются в устранении. По мере того как их аффирмативный идентификационный потенциал иссякает, возрастает их идентификационная историческая значимость. Теперь смысл послания из минувших времен уже не компрометирует памятник, и он ценится как реликт славного прошлого или как живописная деталь в палимпсесте городского пейзажа.

В постсоветских странах с памятниками произошли большие перемены. Наряду с общепринятой практикой, когда за сменой политического режима следует ниспровержение прежних героев с пьедесталов и уничтожение памятников, сложилась новая практика их перемещения. Сами памятники сохраняются, но, подобно Алёше, их переносят в другое место, нейтрализуя тем самым политический потенциал монумента. Например, в Москве ниспровержение памятников осуществлялось без излишнего революционного неистовства. Так, памятник Дзержинскому стоял на одной из центральных площадей до девяностых годов. Теперь его без особого шума «отправили на пенсию»; сейчас монумент находится в идиллическом парке памятников в центре Москвы.

Москва избрала новым местом для памятников не кладбище, как это было сделано в Таллинне, а городской парк. Герои, с политическим посланием которых не знали что делать, оказались перемещенными в другое пространство и другое время, где опасность этого политического послания была нейтрализована и обезврежена. Ослабление, нейтрализация, обезвреживание – подобные слова описывают практику институционального забвения. Хотя московский парк вполне реален, однако находящиеся в нем памятники оказались вне времени и пространства в виртуальном мире музея и на той дистанции, которая задается искусством. Здесь они служат предметом исторического любопытства и эстетического отчуждения, поскольку лишились в качестве политических памятников своего назначения и были отправлены на покой.

Карл Люгер