Девушка как раз достигла середины процесса медленного передвижения руки к сваленной рядом со Змеем амуниции. До рукояти кинжала было еще далеко, но мое появление ускорило процесс. Обе ноги и одна рука жестко спеленали любвеобильного «ящера». Барсук задергался, но уже не успевал ничего сделать – тонкие пальчики плотно обхватили рукоятку кинжала.

Выдергивая из кобуры «пистоль», я думал только об одном – есть ли там заряды. Мне точно не хватило ума и времени, чтобы перезарядиться. Вспомнить за секунду, сделал ли это кто-нибудь другой, было невозможно. И только когда палец вдавил курок, а голова юной убийцы дернулась от удара, память подбросила воспоминание, в котором Шип сразу после боя забрал у меня оба игломета, а перед допросом вернул только «пистоль».

Серые глаза мгновенно остекленели, а из небольшой дырочки во лбу стекла тонкая струйка крови. Кинжал выпал из мертвой руки, но все же острое лезвие успело проделать глубокую борозду на ребрах незадачливого любовника.

В домик заглянул привлеченный шумом Змей. Я тут же послал его за целителем и повернулся к постанывающему «ящеру».

– Знаешь, Барсук, у меня такое ощущение, что если тебя кастрировать, то это спасет тебе жизнь. Ты прид… – слова застряли у меня в горле, когда я увидел совершенно пустые глаза вкупе со сладостно-идиотским выражением лица.

Нет, придурок здесь я – ведь Урген не обещал, что татуировка защитит парня от всех видов внушения. Похоже, эта мертвая чертовка не только отводила глаза, но и умела туманить мозг жертвы похотью, хотя такой мозг, как у этого ловеласа, затуманить нетрудно и без всякой магии.

Все, последний враг в радиусе пары километров был мертв, так что теперь спать, спать, спать.

Утро. Сырость и холод вновь забрались под броню, но накопилось столько усталости, что мозг продолжал сопротивляться и удерживать меня на краю сна. Шип оказался решительнее утренней прохлады, поэтому все-таки смог пробить пелену сна.

– Командир, пора.

Со стоном и мысленными проклятиями я выполз из шатра и увидел, что все уже собрались. Даже Урген восседал на своей лошади, и один из хтаров привязывал его к седлу. Профессор хоть и бодрствовал, но раскачивающаяся голова показывала, что это ненадолго. Мой шатер быстро собрали и поместили на вьючную лошадь.

Как только утренние сумерки позволили рассмотреть тропу под ногами, наш караван тронулся в путь. Долину мы прошли неспешным шагом наших лошадей, затем короткая и сложная тропа вывела нас через ущелье к грунтовой дороге. Именно эта нить связывала вместе пять селений клана Быстрого Кулака. Точнее, уже четыре, потому что покинутое нами селение было мертво.

Сразу за выходом из ущелья я увидел пост охраны. Издали казалось, что совсем еще безусые мальцы просто уснули, привалившись к стенкам небольшого каменного «гнезда». Подъехав ближе, мы увидели, что этот сон был вечным. Судя по аккуратности, здесь поработала «невидимка». Все было сделано так профессионально, что постовые не успели даже схватиться за оружие и соответственно не смогли послать сигнал в другие селения клана.

На склоне соседней горы я увидел десяток людей, которые двигались в нашем направлении, но дожидаться их и тем более говорить с ними желания не было.

Конские копыта бодро ударили в каменистую почву, и мы поскакали в сторону Прохода Эха. До этого выхода из земель горцев было значительно ближе, а от того, как быстро мы покинем горы, зависело очень многое.

Через час мы выехали на хорошо сохранившуюся за тысячелетия дорогу и взвинтили темп как минимум в полтора раза, что позволило оказаться у пограничной заставы горцев за пару часов до заката.

Выданная советом старейшин грамота так и осталась в моей сумке, потому что в Проход Эха вернулась уходившая к Стене Слез часть гарнизона. Пришлось даже приложить усилия, чтобы отказаться от горского гостеприимства, – ведь неизвестно, как отнесутся к нам новые друзья, когда слух о гибели деревни разнесется по всему краю.

Свободно вздохнуть я смог только за пределами мрачноватого тоннеля Прохода Эха. Солнце как раз коснулось далекой снежной вершины слева от нас и расплескало по округе алые лучи. Они заиграли на серых камнях, делая их не такими унылыми, а сама вершина увенчалась радужным ореолом. Красота, но если честно, очень надеюсь, что мне больше никогда не придется наслаждаться этими красотами. Я был сыт горами по самое горло.

Глава 8

Путешественник