Читаем Заблудшая душа полностью

Ну и слава богу. Без этой штуки мне даже жить легче, только теперь придется ценить и очень беречь единственную жизнь. А то я за время этого безумного квеста как-то разучился бояться смерти. Плюс ко всему в будущих приключениях придется опираться лишь на свою память и опыт – в голове лишь память Ивана Боева и обрывки того, о чем я задумывался или слышал в «оккупированных» телах. У нового тела своей памяти не было вообще – я даже не знал, как меня теперь зовут. Даже имперский понимал благодаря прошлому опыту, причем значительно хуже, чем раньше.

Маркиз похлопотал, чтобы меня перенесли в лес. А профессор, словно испугавшись своей смелости, вернулся к обычной манере поведения. Ну или почти обычной – приключения для ученого тоже не прошли бесследно.

– Ван, как вы себя чувствуете? – обратился он ко мне, когда мы наконец-то оказались одни в строении, напоминавшем гибрид шалаша и маленькой избы.

– Теперь все нормально. Только, профессор, не называйте меня Ваном. Да, кстати, как меня теперь зовут?

– Баронет или, как я подозреваю, уже барон Герд Маран.

– Герд Маран, – «попробовал» я свое новое имя. – Ничего так, интересно звучит, а то я уже боялся, что до смерти придется носить труднопроизносимую фамилию или что-то наподобие Вляо. Теперь вкратце расскажите, что мне следует знать о бароне Маране, маркизе и местных порядках.

Рассказ профессора был действительно краток. Восемнадцатилетнего Герда Марана держали в одной из обителей целителей на севере империи. Местные лекари уже думали «отключить» коматозника от насквозь запрещенной магической «аппаратуры» – ведь за последние полгода им так и не заплатили. Но тут явились посланники родителей парня и забрали его, полностью рассчитавшись с долгом. Конечно, этими представителями были люди маркиза Кардея. При передаче тела Ургент едва успел использовать «камень душ» и не допустить смерти юноши. Оказывается, этот булыжник и такое может.

Запуск потухшего мозга прошел удачно, и я наконец-то обрел по-настоящему свое собственное, а не «коммунальное», тело и последний шанс на жизнь.

О самом маркизе профессор тоже узнал немало – большой лагерь, в котором он жил последнюю пару дней, просто истекал информацией. Кардей действительно стал местным аналогом благородного разбойника из Шервудского леса – он кормил людей, бежавших от озверевших дворян, нападал на самих дворян и экспроприировал для общего блага их ценности.

Но все было не так романтично, как казалось с первого взгляда. В момент смерти отца и захвата родным дядей власти в герцогстве неудавшийся наследник Сават зарезал одного из двоюродных братьев и ранил другого – кстати, того самого родственника императора, теперешнего герцога Увиера по имени Чаако. Так что в разбойники он пошел не по призванию, а чтобы избежать вполне законной плахи. Вот такие вот пирожки с котятами.

Из импровизированной больничной палаты я смог выйти, точнее, выползти только через несколько дней и сразу же начал бороться с немощью. Начал с простых прогулок, постепенно перерастающих в пробежки, а затем занялся карикатурными плясками с двумя короткими палками – тренировочный комплекс дари был единственным гимнастическим упражнением, которое хоть немного помнил.

Спасибо кошмарам юного звереныша Хувлы.

Осень на север приходила рано, и листья уже начинали желтеть, создавая непередаваемый колер – нечто на грани желтого, серого и бледно-зеленого. А в общей массе оттенки леса создавали великолепную картину с ноткой тихой грусти и умиротворения. Если честно, я не любил осенней поры именно из-за этой грусти, но все равно не могу не восхититься таким великолепием.

Новый мир буквально открылся для меня, и только сейчас стало понятно, насколько ущербным было суррогатное существование в краденых телах. То ли присутствие другой души, то ли мое отношение к этому факту не давало ощущать реальность полностью. А может, причина подобной «бесчувственности» крылась в том, что часть моей души постоянно находилась в камне. Теперь же краски стали ярче, звуки громче, а чувства сильнее. Внезапно до боли захотелось увидеть Золотой Город теперь уже собственными глазами. Да, именно собственными. Мне уже не мешала чужая память, которой попросту не было, так что в этом теле оставался один человек – Иван Боев, или, по-местному, Ван. А то, что придется использовать чужое имя, – это не страшно.

Насладиться местными красотами я мог в процессе утренней пробежки, которая по большому счету являлась «проходкой» – слишком уж часто мне не хватало воздуха. Это тело не скоро будет слушаться на все сто процентов, да и великим воином баронету Герду Марану, увы, не стать никогда, но это еще не причина, чтобы опускать руки.