Читаем За зеркалами (СИ) полностью

            Вот почему когда она прибежала ко мне и затараторила, что на территории катакомб появилась хорошо одетая богатая леди, я просто попросил её передать леди мой горячий привет и оставить меня в покое, не собираясь вестись на явную ложь. Катакомбы были местной Преисподней для остальных жителей города. Они боялись соваться сюда без сопровождения полиции, даже если искали своих потерянных детей, которых кстати именно этим местом и пугали. Отбросы общества, алкоголики и проститутки, бывшие заключённые и грабители. Катакомбы принимали всех. Я принимал их всех. С одним условием - они беспрекословно подчинялись моим правилам. Никто старше двадцати одного года не имел права находиться здесь бесплатно. Платой была опека над любым из детей, которая заключалась в добывании пищи для них. Самые отъявленные ублюдки оставались голодными, но обязаны были кормить хотя бы одного ребёнка ужином. Впрочем, ни я, ни ребёнок не виноваты, что они плохо работали. Недовольные изгонялись. Особенно непонятливые уже давно покоились с миром прямо на ближайшей свалке после показательного наказания. Как правило, подобных прилюдных экзекуций хватало едва ли не на год тишины и спокойствия в убежищах. Ну или вплоть до появления очередного самоуверенного кретина, возомнившего себя супергероем.

            Что не запрещалось моим бродягам - это отдыхать, расслабляться так, как они считали нужным, поэтому каждую ночь определенная часть подземелья превращалась в самый настоящий притон с проститутками, готовыми раздвинуть ноги за тарелку похлёбки или кусок начавшего вонять мяса. А иногда по утрам наш местный горбатый чистильщик Тоби выносил на ту же свалку изуродованные женские тела.  Это был их выбор. Это было их решение. Пусть и вызванное нищетой и голодом. И я сам отлично знал, что когда несколько суток в желудок не попадало ничего, кроме своей же слюны, то понятия чести и достоинства становились всё более незначительными, а собственное тело рассматривалось в качестве единственно возможной валюты хотя бы за кусок хлеба. Но я так же знал, что стоило опуститься один раз и пренебречь своими принципами, как ты сам и окружающие переставали воспринимать это самое тело в другом качестве.

            Я никогда не вмешивался в эту часть жизни катакомб. За одним исключением - ни одна совершеннолетняя тварь не смела прикоснуться к детям младше шестнадцати лет. Даже если те сами предлагали свои услуги в обмен на пищу, на украденные вещи или собранные деньги. Если узнавал, что какой-нибудь взрослый ублюдок сношался вне катакомб с одной из наших, выгонял к чертям обоих. И плевать, что без дома и семьи дети взрослеют куда раньше своих сверстников. Это правило было вторым из основных и не подлежало обсуждению для всех, кто не хотел оказаться на улице.

            Вот почему я проигнорировал слова Велси, которая продолжала сквозь слёзы причитать, что не обманывает, и «красивая леди» действительно сейчас спускается непосредственно к катакомбам. Но потом прибежали остальные дети, и я на миг завис, остолбенел, думая о том, кому понадобилось в сумерках искать что-то там. Или кого-то...и вот тогда осенило. Не сдержался. Выругался и побежал к подземелью. Идиотка...Чёрт её побери, какая ж она идиотка! В это время как раз обычно возвращалась одна смена «рабочих». Тех, которые выполняли какую-либо работу и за это получали еду или деньги, в то время как другая группа, «охотники» собиралась на самую настоящую охоту за деньгами, шататься возле баров и ресторанов в ожидании нерадивых жертв.

            Никто даже слушать не станет эту чокнутую. Просто прижмут в каком-нибудь углу и всей толпой...дьявол! Не впервые ведь. И нет. Я не сдавал своих полиции никогда. Предпочитал наказывать сам за любые проступки...но ведь никто не заставляет хорошеньких чистеньких леди спускаться в нашу подземку? И это тоже их выбор, сродни тому, как заходить в клетку к тигру, а после кричать о том, что тебя несправедливо сожрали. Я позволял своим драным облезлым тиграм жрать любого осмелившегося появиться на их территории. Естественно, кроме детей и полиции. Эти твари тоже за своих готовы были подрать кого угодно.

            А Ева...у них крышу сорвет при виде неё. Им такая не светит никогда. Чистая, ухоженная, красивая особенной красотой, и речь не о дорогой косметике, которую она с лёгкостью может себе позволить, и на стоимость которой любой из этих бродяг мог бы без проблем питаться целый год. Это нечто другое. То, что прививалось женщине с самого её рождения. Это осознание собственной неотразимости. Нет, не самоуверенность, но умение держать себя так, что все окружающие мужчины в слюне готовы захлебнуться. Другая она в общем. И именно поэтому они глотку перегрызут тому, кто захочет помешать.