Читаем За Уральским Камнем полностью

Князь Василий Шорин твердо решил вернуться в Обдор и продолжить службу, которую ему поручил царь Василий Шуйский, нынче стриженный в монахи, и которую никто из последующих авантюристов, побывавших на русском престоле, не отменил. Он был немного удивлен, когда княжна Анна горячо поддержала идею возвратиться. Ведь, покидая Коду, Анна чуть ли не уговаривала его всей семьей покинуть Сибирь и готова была ехать куда угодно. Да и сама эта поездка была, по сути, знакомством Анны с родовым имением князей Шориных. Молодая хозяйка планировала осмотреть его и подготовить к переезду всей семьи. Теперь эти планы были забыты, а на уме одно немедленное возвращение. Но князь долго не удивлялся. Он за совместно прожитые годы привык к неудержимому характеру супруги, и ее импульсивные, противоположные изменения в желаниях, поведении уже не удивляли, как раньше. И надо сказать, что этим Анна пленяла его еще больше. Она всегда была нова, неожиданна, на лице всегда страсть: то ненависть, то восторг, то грусть, то любовь. Он никогда не скучал рядом с ней, всегда восторгался ее красотой и бесконечно любил. Да и княжна отвечала ему любовью. Несмотря на бушующие в ее душе страсти, амбиции, там всегда находилось место для любви к Шорину и сыновьям, рожденным этой любовью. Но безумные планы, как морские волны, захлестывали эту любовь и покрывали пеной. В этот миг она становилась правнучкой Амира Тимура, жаждущей власти, и фанатичной жрицей бога Рачи, владеющей душами сибирских народов. А когда волна откатывалась обратно, женское начало брало свое, любовь овладевала каждой ее частичкой, и в мыслях было только любить и сохранить семью. Она страдала безмерно, ее любовь не грела ласково любимых, а обжигала их смертельно. Такова была Анна.

Супруги Шорины ожидали, когда спадет вода в весенних реках, чтобы спокойно отправиться в обратный путь. А пока занимались праздными делами. Князь Шорин стал частенько посещать церковь, где с упоением слушал пение церковного хора.

Историческая справка. Необходимо особо отметить направление русской средневековой музыки, получившее название Усольского мастеропения. В строгановском Благовещенском соборе сложился центр Усольского мастеропения. Знаменитые мастера певчего дела: Стефан Голыш, Иван Лукошков, Фаддей Суботин, в разные годы служили в главном соборе Сольвычегодска. Строгановы распространили по всей России полифонию в церковно-певческих хорах. Известны две грамоты царя Петра и царевны Софьи Г.Д. Строганову. Первая из них содержит просьбу прислать в Москву четырех лучших вспеваков, вторая сообщает, что певцы прибыли. Слава о сольвычегодских певцах распространилась от Москвы по всей России.

Послушав хор, он направлялся на базарную площадь, затем на пристань. Участвуя в разговорах или просто прислушиваясь к ним, князь с жадностью ловил любую новость о московских делах. А новости, надо сказать, были плохими. Без царя Москва теряла власть над Русью. На ее огромных пространствах властвовало беззаконие. Кто силен, тот и господин. Везде хозяйничали шайки разбойников. Без надежной охраны ни пройти ни проехать. Народ грабили и свои, и чужие. Степняки совершали набеги, угоняя полон и скот. Католическая церковь вела польские и шведские войска, разрушая православие.

Анна сидела все больше в хоромах, неожиданно занявшись перепиской. Она делала это открыто, но у князя все равно вызвало легкое беспокойство, и он спросил.

— Кому и что отписываешь, дорогая Аннушка?

— В Самарканд пишу, милый, родственникам. Давно о Тимке и Петруше не сообщала. Да и кое-что из вещей заказать надо. Отсюда, из Сольвычегодска, с бухарскими купцами письмо намного быстрее дойдет.

Шорин заглянул в рукопись. Но там были письмена на древнем перси, а в арабском писании он ничего не смыслил.

— Ты, Аннушка, будь добра не отписывай только про наши российские дрязги. Ни к чему сор из избы выносить, — попросил князь и на этом успокоился.

Анна тем временем, находясь во власти демонических чувств, готовила восстание. Представившись на Сольвычегодском базаре купцам из Самарканда, она без труда по их каналам отправила письма в великую степь для царевичей и в Бухару с просьбой прислать знающих пушкарей.

Письмо царевичам гласило: