Киров, расстроившись, стал срывать зло на «проклятых капиталистах». Да, буржуазная пресса уделила Первому съезду народны депутатов СССР небывало много внимания, в основном, благодаря «речи Любимова». Судить о ней западные журналисты могли только по пересказам «из третьих рук». Каковы были эти пересказы — понятно. Вон, у нас некоторые депутаты, вернувшись к своим избирателям, заявили, что Любимов придумал как делать золото из фекалий и скоро, но не раньше, чем через двадцать лет, все будем сказочно богатыми, всё купим и будем жить при коммунизме! Это, безусловно, крайность. Но в целом, ушедшая на запад информация была средненькой по своей полноте. Результатом стал разброс от издевательских фельетонов до вполне серьёзных статей на тему «Русские окончательно рехнулись!». Ватикан объявил «теорию Любимова» самой чудовищной ересью. Напротив, некоторые православные иерархи, как эмигрантские и зарубежные (японцы), так и наши, внутренние, наверное, в пику папе, заявили, с оговоркой, что Царствие Божие на земле невозможно, что единение душ, жизнь в любви и без греха, является лучшей «тренировкой» перед тем, как «прилепиться к Богу», после чего прислали Генсеку ВКП(б) Кирову (неслыханное дело) свои благословения. Здесь Сергей Миронович, ярый ненавистник «опиума для народа», рассердился ещё больше. Подумать только, попы стали заявления в партию подавать, ловко подводя под это дело «теоретический фундамент», опираясь на Евангелие! Зачем? Затем, что заблудшим овцам, которые потянулись к Богу, но не видят духовного пути к Нему, нужен пастырь!

— Пока я Генеральный секретарь, такого позорища не будет! — отрезал Киров, но по виду Сталина можно было понять, что тот думает об этом деле не столь радикально.

Интересная, конечно, у нас складывается беседа, но меня она начала немного тяготить. Хотелось уже попасть домой. Предсовнаркома с Генсеком тоже, выяснив самое для себя главное, ударится Любимов в «теории» или нет, вели её по инерции, поэтому она скоро сошла на нет. Выходя из сталинского кабинета, я столкнулся с ожидающими приёма наркомами, обороны и военно-морского флота, маршалом Ворошиловым и… генерал-адмиралом Кожановым. Да, ещё пока я был в Германии, адмирал Кузнецов, по-хорошему завидуя старшему товарищу, написал рапорт с просьбой направить его на корабли, ибо кабинетных моряков не бывает и быть не может. Иных кандидатур на должность наркома, кроме генерал-адмирала, не было и Кожанов вернул себе высший военно-морской пост, несмотря на подмоченную в прошлом избыточной самостоятельностью репутацию. Кузнецов же уехал в Мурманск, мечтая прошвырнуться по Атлантике возглавив экспедиционную эскадру. Впрочем, стратегический анализ в отношении Норвегии тоже сыграл в этом выборе далеко не последнюю роль.

— Здоров? — коротко спросил меня Клим Ефремович.

— Так точно! — ответил я и добавил. — Целиком и полностью!

— Зайди к Щаденко за новым назначением. Фронт твой уже расформирован, — приказал маршал.

Вот те раз! Опять мимо дома пролетаю, надо ехать на Знаменку!

— И мне с тобой переговорить надо, — многозначительно слегка помахал нарком ВМФ кожаной папкой, которую держал в руке.

— Иван Кузьмич, помилуй, дома не был два месяца! — чуть не застонал я от всеобщего внимания. — Давай завтра!

— Завтра, так завтра, — пожал плечами Кожанов. — Сам же будешь потом возмущаться, что сразу не рассказал.

— О чём? — насторожился я.

— Завтра! — отрезал, тем не менее, дружески улыбнувшись, Кожанов.

К счастью, Щаденко долго задерживать меня не стал, вручив приказ и предупредив устно:

— Вы назначаетесь начальником Главного Автобронетанкового управления Генштаба. Завтра в девять утра вам надо быть в НКО. Созывается большое совещание по подведению итогов работы наркомата за последние два года и по вопросу демобилизации. Дела у Павлова примете потом.

Потом так потом, справлюсь как-нибудь. Тем более, что на следующий день в наркомате мне стали известны такие новости, что даже моё назначение «главтанкистом» отошло на задний план. К наркому ВМФ после окончания рабочего дня я полетел вперёд собственного визга.

Эпизод 9

Гитлер дурак. Не будь он таковым, те, кто в него вложился, выбрали бы себе иной инструмент. Но им нужен был кто-то, кто сможет развалить всё вокруг и самоуничтожиться. Хитрецы посчитали себя умнее дурака. И первые же, расслабившись от своего мнимого интеллектуального превосходства, огребли.