Читаем За строкой приговора… полностью

– До крови Пашку избил. Смотреть страшно было. А из-за ерунды: то ли тот его бритвенным прибором попользовался, то ли сапоги без спросу взял…

– А где теперь этот Прокудин?

– Бог его знает. Как это дело произошло, он и уехал. С расстройства, что ли… Он же гулял с Зинкой…

Свидетель и не подозревал, какую роль сыграли его показания.

Итак, возможное объяснение было найдено. Оставалось его проверить. На следующий день я вызвал Беспалых.

– Что же вы говорили, что сапоги были совершенно новыми? Оказывается, их носили не только вы, но и Прокудин?

Мой подшефный захлопал глазами: проницательность следователя его потрясла.

– Честное слово, гражданин следователь, Пашка их только раз обувал, а потом он себе с получки точно такие же справил. Это кто же вам накапал? Ну и люди!

– Ну, вот, наверно, путаница была, раз сапоги такие похожие.

– Какая же путаница, гражданин следователь, если на евонных сапогах подковок не было, да и фамилие своё я внутри голенищ чернильным карандашом написал…

Эксперт не ошибся. Ошибся следователь, который принял сапоги Прокудина за сапоги Беспалых и отправил их на экспертизу вместе с гипсовым слепком…

Так показание одного из семидесяти свидетелей не только сняло с Беспалых всякую тень, но и указало следствию правильный путь.

На первом же допросе Прокудин во всем признался. В течение двух недель следствие было закончено, и он предстал перед судом.

На суде он подробно обо всем рассказал и, как в таких случаях говорится, понёс суровое, но справедливое наказание. Вот видите, какое значение имеет «поправочный коэффициент»!

На этот раз мы говорили о нераскрытых преступлениях.

– Нераскрытое преступление… – сказал Фролов, засовывая в пластмассовый стаканчик только что отточенный карандаш. – Нераскрытое преступление, – повторил он. – По-моему, сам этот термин страдает неточностью. Таких преступлений практически нет. Есть преступления, которые раскрываются сразу. Есть преступления, для раскрытия которых требуется более или менее длительный срок. Но таких преступлений, которые бы навсегда остались тайной… Мне, по крайней мере, с подобными преступлениями сталкиваться не приходилось. Шила, как говорится, в мешке не утаишь. Я уж не говорю об отсутствии в СССР профессиональной преступности, о высоком уровне криминалистической техники, о мужестве и самоотверженности сотрудников органов МВД, о том, что каждый преступник оставляет на месте преступления какие-то следы, которые со временем превращаются в улики против него. Обо всем этом уже достаточно много говорили и писали. Но дело ещё и в том, что вор, грабитель; убийца вынужден после совершения преступления скрываться во враждебной для него среде, среди людей, мораль которых, нравственность, мировоззрение диаметрально противоположны морали, нравственности, мировоззрению преступника. Нарушитель закона оказывается в изоляции, у него нет друзей в широком смысле этого слова. Он в постоянном напряжении, в страхе. И этот страх перед людьми, страх перед неизбежной расплатой за совершенное закономерно влечёт за собой нервный срыв, опрометчивость в том или ином поступке. Поэтому верными друзьями следователя в нашей стране являются не только многочисленные добровольные помощники милиции, но и сам уклад жизни, общепринятая мораль и как следствие её страх преступника. Да, этот страх можно тоже назвать верным помощником следователя. Он не раз приводил к явкам с повинной, помогал в раскрытии сложных и запутанных преступлений. Следователю часто приходится сталкиваться с этим своеобразным явлением. Очень часто…

Дело по обвинению Пухова… А когда Николай Николаевич принял его к своему производству, оно называлось иначе: «Об исчезновении мальчика Виталия Пухова». В те дни для Фролова было неясно все: судьба мальчика, участие в происшедшем его отца, характер преступления и прежде всего поведение матери ребёнка, Марии Николаевны Ганиной, которая только через пять лет после случившегося обратилась в милицию. Впрочем, самой Ганиной её поступок казался естественным.

На вопрос следователя она сказала, что все это время надеялась на возвращение Пухова и поэтому не хотела вмешивать в дело милицию или прокуратуру.

– Возвращение Пухова?

– Вот именно.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду своего сына?

– Нет, его отца… Я рассчитывала на то, что он вернётся ко мне. А теперь я потеряла всякую надежду. Теперь я понимаю, что жить вместе мы больше не будем. Вселяя в меня надежды, он лгал. Нет, он ко мне не вернётся.

Фролов не смог скрыть своего удивления, и Ганина поставила точки над «i».

– Я люблю Пухова, – сказала она, – и не хотела ему портить жизнь.

– И если бы он к вам вернулся, вы бы примирились с исчезновением ребёнка?

– Не знаю, может быть… – Ганина вскинула свои длинные ресницы и слабо улыбнулась. Сейчас она, видимо, изображала героиню одного из последних фильмов: лёгкая бравада с трагическим подтекстом.

– Считаете, что я плохая мать? Возможно… Но Виталика я просто любила, а его отец был для меня богом. Это, разумеется, не записывайте: слово «любовь» не для протокола…