Читаем За строкой приговора… полностью

Помните, что самое мощное оружие советского следователя, которое мы вам передали из рук в руки, – это правда революции, правда, перед которой никто не может устоять. Вы не просто следователи, вы советские следователи. Вы работаете для народа и с помощью народа. В этом ваша сила».

Чернов умер в тысяча девятьсот тридцатом году. Его хотели похоронить в столице Горного Алтая городе Улалу (ныне Горно-Алтайск), но каракольцы, среди которых он пользовался большой любовью и авторитетом, настояли на том, чтобы его похоронили в их селе. И тело Александра Васильевича покоится на площади села Каракол Онгудайского района Горно-Алтайской автономной области. Приводя к могиле Чернова своих внуков, старики обычно рассказывают о нем и говорят: «Пусть у тебя будет такое же большое сердце, как у него. Пусть оно вместит в себя любовь к людям и веру в друзей, пусть оно будет твёрдым как железо, когда ты повстречаешься с врагом».

– Да, настоящие люди не исчезают совсем, – закончил свой рассказ Николай Николаевич. – Они оставляют после себя добрую память, песни, а иногда легенды…

Старую истину о том, что нет неинтересных дел, а есть плохие следователи, настолько часто повторяют, что выпускники юридических институтов перестают в неё верить. И каждый начинающий следователь, вопреки наставлениям, обязательно делит все дела на две строго определённые категории: стоящие и нестоящие. Первыми он занимается дни и ночи, а вторыми

– сколько положено. И не больше. Начинающий следователь, как правило, мечтатель. Он мечтает о загадочных, запутанных преступлениях. Он жаждет лавров. И двадцатидвухлетний Николай Фролов не был исключением. Он точно так же, как и другие начинающие, ждал необычного. Но судьба в образе секретаря прокуратуры района аккуратно клала ему на стол дела до такой степени ординарные, что с ними бы справился любой второкурсник юрфака. Все эти дела напоминали таблицу умножения: он знал заранее ответы на вопросы, которые они перед ним ставили. Стоило изучать в институте столько премудростей, для того чтобы не иметь возможности применить их на практике! Фролов был разочарован. И прокурор района, человек пожилой, уже подумывающий о пенсии, прекрасно понимал его.

За двадцать пять лет работы в прокуратуре он хорошо изучил психологию начинающего и относился к переживаниям следователя с мягкой иронией, считая, что некоторые болезни приносят не только вред, но и пользу: после них вырабатывается иммунитет. Всему своё время. И когда Фролов докладывал о результатах расследования того или иного дела, он неизменно спрашивал:

– Опять в рамках таблицы умножения?

– Опять.

– Так, так, – говорил прокурор и, полистав документы, поднимал на Фролова глаза. – Ну что ж, дорогой Николай Николаевич, таблицу умножения вы знаете неплохо. – При этом он улыбался, по мнению молодого следователя, весьма ехидной улыбкой.

Так шло до тех пор, пока одно из дел суд не вернул на доследование, предложив перепроверить целый ряд обстоятельств. Доследование – это брак в работе следователя, пятно на его репутации. Фролов был огорчён. Требования суда казались формальной придиркой. Но неожиданно для него дело в процессе доследования приняло совершенно иной оборот: оказалось, что тот, кого Фролов считал организатором преступления, был только соучастником…

– Выходит, ошибочка получилась? – спросил прокурор у обескураженного следователя.

– Ошибка, – подтвердил Фролов, готовясь до конца испить горькую чашу.

– Подвела таблица умножения?

Фролов молча кивнул головой.

– А все казалось простым как дважды два… Кстати, сколько будет дважды два? – неожиданно спросил прокурор.

Фролов пожал плечами: оригинальничает старик.

– Согласно таблице умножения, четыре.

– А вы, если хотите быть следователем, забудьте про таблицу умножения.

– ???

– Да, да, дорогой мой, забудьте. Не годится для нашей работы таблица умножения. Уж вы мне поверьте! Учитесь сомневаться, дорогой Николай Николаевич. С этого начинается следователь. Сложная наука, а нужная…

Этот разговор заставил молодого следователя задуматься. Но отказаться от привычного подхода к расследованию преступлений было не так-то просто. И, может быть, впервые он по-настоящему понял мысль, высказанную прокурором, только после того, как ему пришлось принять к своему производству дело об ограблении Галяевой. Ничего загадочного, наводящего на глубокие и хитроумные размышления в деле этом не было. Обычное, будничное происшествие. Чтобы его расследовать, не требовалось ни гибкости ума, ни прозорливости, ни опыта. «В общем, дважды два четыре», – сказал бы Фролов месяц назад. Теперь он так не сказал. Тем не менее за порученное взялся крайне неохотно.