Читаем За Маркса полностью

Нужно ли теперь возвращаться к Гегелю, чтобы показать, что у него «обстоятельства» или «условия» в конечном счете тоже суть всего лишь феномены, и поэтому обладают призрачным существованием, поскольку в той форме «случайности», которая была названа «существованием Необходимости», они никогда не выражают чего — то иного, кроме проявления движения Идеи; и как раз поэтому «условий» у Гегеля просто нет, поскольку под прикрытием простоты, развивающейся до сложности, речь идет о чистом внутреннем, внешнее которого есть всего лишь феномен. Что «отношение к природе», например, представляет собой для марксизма органическую составную часть «условий существования»; что оно является одним из терминов, причем главным, главного противоречия (производительные силы — производственные отношения); что как оно само, так и и его условия существования рефлектированы во «второстепенных» противоречиях целого и в их отношениях, что условия существования поэтому являются реальным абсолютным, всегда — уже — данным существования сложного целого, которое рефлектирует их в своей собственной структуре, — все это совершенно чуждо Гегелю, который в одно и то же время отвергает и сложное структурированное целое, и его условия существования, с самого начала опираясь на некое чистое простое внутреннее. Именно поэтому, например, отношение к природе, условие существования всякого человеческого общества играет у Гегеля роль некой случайной данности, «неорганического» климата, географии (Америка, этот силлогизм, чей средний термин — Панамский перешеек — невелик), роль знаменитого «таковы факты!» (так Гегель выражается, говоря о горных массивах), относящегося к материальной природе, которая должна быть «снята» (aufgehoben) Духом, являющимся ее «истиной»… Да, когда условия существования оказываются редуцированы до географической природы, они действительно предстают как сама случайность, которая будет впитана, подвергнута отрицанию и снята Духом, являющимся ее свободной необходимостью и уже существующим в Природе в форме той же случайности (в силу которой малый остров порождает великого человека!). Дело здесь в том, что условия существования, природные или исторические, для Гегеля никогда не являются чем — то иным, нежели случайностью, что они никак не детерминируют духовную тотальность общества: отсутствие условий (в неэмпирическом, неслучайном смысле слова) у Гегеля — то же самое, что и отсутствие структуры с доминантой, отсутствие главной детерминации и отсутствие той рефлексии условий в противоречии, которую представляет его «сверхдетерминация».

Если я делаю акцент на этой «рефлексии», которую я предложил назвать «сверхдетерминацией», то делаю я это по той причине, что чрезвычайно важно ее выделить, идентифицировать и дать ей имя, для того чтобы дать теоретическое объяснение ее реальности, признать которую заставляет нас как теоретическая, так и политическая практика марксизма. Попытаемся выделить очертания этого понятия. Сверхдетерминация обозначает в противоречии следующее существенное качество: рефлексию в самом противоречии его условий существования, т. е. его положения в структуре с доминантой сложного целого. Это «положение» отнюдь не является однозначным. Оно — не только «принципиальное» (du droit) положение (то, которое оно занимает в иерархии инстанций по отношению к определяющей инстанции: экономике общества), не сводится оно и к «фактическому» положению (является ли оно на рассматриваемой стадии развития господствующим или подчиненным); оно есть отношение этого фактического положения к этому принципиальному отношению, т. е. то самое отношение, которое превращает это фактическое положение в «вариацию» «инвариантной» структуры, структуры с доминантой.

Если это так, то следует признать, что противоречие прекращает быть однозначным (категории уже не имеют раз и навсегда зафиксированных роли и смысла), поскольку оно в себе, в самой своей сущности рефлектирует свое отношение к состоящей из неравных частей (inegalitaire) структуре сложного целого. Но следует также признать, что прекращая быть однозначным, оно не становится «многозначным», продуктом первой попавшейся эмпирической плюральности, оно не отдается на милость обстоятельств и «случайностей», оно не есть их чистое отражение, подобное душе поэта, сливающейся с пролетающим над головой облаком. Совсем напротив, прекращая быть однозначным, т. е. раз и навсегда определенным в своей роли и своей сущности, оно оказывается определенным структурированной сложностью, которая задает ему его роль, оно оказывается — да простят мне это жуткое слово! — структурно — сложно — неравным образом — определенным… Признаюсь, я бы предпочел более короткое слово: сверхдетерминированным.